Мери приоткрыла глаза. Да, это не сон. Все так и есть. Вот он, ее милый рядом, ласкает ее и прижимает к себе. Правда, он вовсе не в белых одеждах, а в чем-то сером и будничном. Постойте! Ведь только что он был в белых одеждах! Что-то тут не так!
Мери приподняла голову. В глаза сразу же бросилась буйная зелень прибрежных зарослей и дотлевающие угольки костра, Постойте! Но ведь всего этого не должно быть здесь! Все это осталось в той, другой жизни! Как же так?
Она оглянулась. Совсем рядам у берега покачивалось на волнах знакомое уже ей судно, а рядом у лодки стоял еще один, незнакомый человек.
Она вновь повернулась к тому, кто все это время непрерывно гладил и гладил ее и осыпал поцелуями.
– Джон? Милый…
Слезы фонтаном брызнули из ее глаз. Это были слезы счастья…
«Я, Джордж Сленсер, находясь в ясном уме и при добром здравии, пишу эти строки и прошу все, что будет изложено ниже, считать моим официальным завещанием, имеющим безусловную юридическую силу.
В нижеследующем повелеваю:
– две трети всего моего состояния, выражающегося в недвижимости, (полный перечень заводов, фабрик, мануфактур и прочего прилагается ниже), в денежных средствах и ценных бумагах, вложенных в предприятия, перечень которых я также изложу ниже, завещаю госпоже Штейле Сиддонс, а ежели таковой нет в жилых, то господину Уолтеру Бердоу, который имеет право распоряжаться всем, перечисленным мною и завещанному ему, так, как ему заблагорассудится без каких-либо ограничений;
– одна треть моего состояния переходит во владение человека, который доставит это завещание лично в руки госпоже Сиддонс или господину Берлоу.
Необходимые условия:
– человек, которому, согласно моего завещания, причитается одна треть моего состояния, получает ее лишь в том случае, когда первые две трети будут оформлены или же на госпожу Сиддонс, или же на господина Берлоу. В противном случае этот человек не имеет права даже на малую толику моего наследства;
– в любом случае и при любом раскладе дел, земли, находящиеся в пригороде Лондона, и которыми последнее время владел я, но ранее ими владели семейства Сиддонс и Берлоу, переходят в собственность или же госпожи Сиддонс, или господина Берлоу, а человек, имеющий право на одну треть моего состояния, не может включать эти земли и то, что на них находится, в размер обусловленной мною трети.
Подлинность этого завещания подтверждается моей личной подписью, которую в судебном порядке можно сверить с иными моими подписями, фигурирующими на множестве иных документов.
Граф Джордж Сленсер.’’
– Вот и все, Ваша светлость, что я хотел доложить вам и высокочтимой комиссии, по поводу результатов своего плавания на Карибы, выполняя высочайший Его Величества приказ о борьбе с позорным явлением нашего времени – пиратством!
Свой длинный монолог Фрей закончил на торжественной ноте, с горделивым видом сделал учтивый кивок в сторону председательствующего лорда Джонатана Кейнса, второй кивок адресовался членам комиссии, и застыл в ожидании вопросов, Фрей был великолепен в элегантной и безукоризненной форме королевского морского офицера, подтянут и величав. Всем своим видом он излучал чувство выполненного долга, стремление и далее выполнить любой приказ короля и короны.
Под высокими сводами огромной и торжественной залы Бристольской Морской Академии на некоторое время воцарилась тишина. Лишь члены комиссии тихонько перешептывались между собой, делясь впечатлениями от услышанного. Лорд Джонатан Кейнс, впервые по такому случаю удосуживший своим вниманием это заведение, что-то в раздумьях крякнул себе под нос, но уже через мгновение его громовой голос звучал под сводами залы:
– Да-а-а… Признаться, меня поразили ваши отчеты, капитан Фрей. Если все действительно так, то можно смело готовить бумагу Его Величеству для того, чтобы он как-то отметил и поощрил столь примерное рвение в исполнении его приказов. Никто из выпускников Академии, посланных на Карибы с подобной миссией, не может похвастаться столь грандиозными успехами.
– Простите за дерзость, Ваша светлость, но боюсь, что вам придется готовить подобную бумагу, коль вы сами же о ней и упомянули, поскольку все, о чем я доложил высокочтимой комиссии, чистейшая правда.
Среди членов комиссии пробежала легкий шумок: все были удивлены ответом, который почти выходил за рамки приличия, если учесть то, в сколь высокий адрес он был адресован. Однако лорд лишь улыбнулся:
