Тут же оказалась сложенная вчетверо карта.
Я развернула ее.
Это была подробная карта дельты Невы — все ее рукава и протоки, все многочисленные острова.
Самая обычная карта, не имеющая отношения к таинственной карте Магеллана, которую все ищут…
А вот духовая трубка из Новой Гвинеи.
Дядя рассказывал, что добыл эту трубку в честном бою с целым племенем кровожадных охотников за головами. Что они стреляли в него из таких трубок отравленными стрелами, но он выставил перед собой деревянный щит, а когда стрелы кончились, поколотил туземцев и отнял у них смертоносные трубки…
Конечно, он все это сочинил, но я с восторгом слушала эту историю и просила рассказать ее еще и еще раз…
Потом мне попал в руки калейдоскоп.
Собственно, это был не калейдоскоп — в обычном калейдоскопе можно увидеть только красивые узоры, многократно отражающиеся в зеркальных стенках, а заглянув в эту трубку, я могла часами разглядывать старинные корабли.
Дядя Женя рассказывал мне об этих кораблях — чем корвет отличается от фрегата, каракка от галеона и бригантина от баркентины, как называются их мачты и паруса…
Эти слова звучали как музыка — грот-мачта, бизань, стаксель, бом-брамсель…
Я не стала увлекаться разглядыванием кораблей и продолжила перебирать содержимое рундука.
Сразу за корабельным калейдоскопом лежала коробка с настольной игрой.
Эту игру дядя привез не из плаванья — кажется, он купил ее в каком-то магазине, но она имела непосредственное отношение к морю, как и все в этом рундуке.
Называлась она «Приключение».
Игровое поле представляло собой подробную, ярко раскрашенную карту тропического архипелага.
Игроки должны были выйти из порта и двигаться по игровому полю от острова к острову. Там им попадались всевозможные опасности и препятствия — можно было попасть в водоворот, налететь на скалы или сесть на мель, корабль мог столкнуться с огромным китом или попасть в щупальца гигантского спрута…
Мы с дядей Женей часто играли в «Приключение», и это было здорово — потому что по ходу игры он рассказывал о собственных приключениях на море. Подозреваю, что большую часть этих историй он выдумывал на ходу, но мне все равно было очень интересно…
Я отложила коробку с игрой и продолжила поиски.
Тут мне попался большой альбом с фотографиями. Не то чтобы очень старый, немного потертый, но целый, было понятно, что открывали его не так часто.
Я вдруг почувствовала, что нашла что-то очень важное, и взяла альбом дрожащими руками.
Конечно, больше всего здесь было дядиных фотографий — он был снят на капитанском мостике красивого белоснежного корабля, на берегу океана, на фоне пальмовой рощи, на каком-то южном базаре… молодой, веселый, жизнерадостный.
На некоторых снимках дядя был один, на других — в компании таких же молодых моряков.
В одном из этих моряков я узнала своего нового знакомого — Павла. Смешной какой, худой как жердь, волосы рыжие, кудрявые, бороды в помине нет…
Ну да, он же говорил, что служил с дядей на одном корабле. И дядя Женя на снимке такой, как я его помню…
На следующем снимке он был в обнимку с двумя смуглыми красотками…
Я перевернула очередную страницу альбома.
Здесь была странная фотография.
Дядя Женя был вроде бы один — но чувствовалось, что рядом с ним кто-то еще, на кого он смотрит с улыбкой…
Я пригляделась — и поняла, что фотография сложена пополам.
Я вытащила ее из кармашка и развернула.
Ну да, на загнутой части снимка была женщина.
Она тоже улыбалась, глядя на моего дядю…
Я пригляделась к этой женщине…
И не поверила себе.
Это была Аглая Михайловна!
Ну да, она… только здесь она гораздо моложе и несравнимо привлекательнее.
Яркие глаза, пышные вьющиеся волосы… И это наша Аглая?
В этой женщине трудно, да что там — невозможно было узнать то чучело с кое-как обстриженными седыми волосами, которое я до недавнего времени каждый день встречала на работе. И эта улыбка… да она вообще никогда не улыбалась. Голос скрипучий, как… как несмазанная телега (я понятия не имею, как скрипит несмазанная телега, никогда в жизни на ней не ездила, это оборот речи), никакой косметики, и эти брови… у скотч-терьера они и то лучше!
Тут я почувствовала, что кто-то больно укусил меня за палец. Оказалось, что хомяк Фернандо вышел из клетки (я нарочно не закрыла дверцу, чтобы он погулял и размял лапы) и сидит рядом со мной, с любопытством разглядывая содержимое рундука.
— Ты что, больно же! — я увидела на пальце кровь.
«А ты? — спросил он взглядом. — Что ты себе позволяешь? Человек в плену, а ты про нее гадости думаешь?»
— Ты совершенно прав, дорогой, — я почесала его за шейку, — я больше не буду.
Я еще раз внимательно рассмотрела фотографию.
На заднем плане я разглядела какую-то странную постройку — круглая полуразрушенная башня и рядом с ней высокое строение вроде колокольни или пожарной каланчи.
Ничего похожего я прежде не видела.
Тогда я снова пригляделась к людям на снимке, обратив внимание на второстепенные детали.
В руке у Аглаи Михайловны была какая-то яркая коробка… очень знакомая коробка…
Неужели это…
