Еще до погружения Павел строго-настрого предупредил меня, чтобы я не заплывала ни в какие пещеры, и уж тем более внутрь корабля, если мы его найдем.
— Ты еще толком не научилась дайвингу, и для тебя такие опыты слишком опасны. Для первого раза достаточно, если ты просто погрузишься и благополучно поднимешься на поверхность!
Вот и сейчас он задержался перед люком и сделал руками запрещающий жест — мол, жди меня здесь, я скоро вернусь…
Он повернулся вниз головой и скользнул внутрь.
Я плавала вокруг люка, осматривая корабль и равномерно дыша — вдох на три счета, выдох на четыре…
Павел все не возвращался и не возвращался.
Какого черта! Может, он там попал в какую-то ловушку и ему нужна помощь, а я тут впустую трачу время…
И вообще, мне тоже интересно взглянуть на настоящие сокровища… хоть одним глазком…
Я сделала сильный гребок и скользнула в люк.
Внутри было темнее, и я включила налобный фонарь.
Впереди мелькнул слабый луч света — это такой же фонарь Павла.
Я поплыла на этот свет, миновала две пустые каюты (впрочем, не совсем пустые — в одной плавала большая любопытная рыба, а в другой… в другой каюте обосновалось страшное создание с многочисленными извивающимися щупальцами.
Я не сразу поняла, что это обыкновенный осьминог.
Осьминог взглянул на меня большими выразительными глазами и тут же отвернулся, отплыл в глубину своей каюты.
Я подумала, что больше никогда не буду заказывать в ресторане блюда из осьминога…
Я плыла дальше, плыла на мерцающий свет налобного фонаря и наконец увидела Павла.
Равномерно работая ластами, он висел в невесомости моря над большим сундуком и пытался открыть его, дергая за большое кольцо на крышке.
Я подплыла ближе.
Павел не мог услышать меня, но он, должно быть, почувствовал колыхание воды и повернулся. Увидев меня, сердито сморщился и погрозил мне кулаком — мол, я же велел тебе ждать снаружи!
Я сделала успокаивающий жест, подплыла совсем близко и ухватилась вместе с ним за покрытое зеленым налетом металлическое кольцо на крышке сундука.
Мы дернули вместе — и на этот раз крышка сундука немного приподнялась…
Павел вставил между ней и стенкой сундука свой нож, нажал на него. Одновременно я потянула на себя крышку.
Сундук открылся.
Я думала, что ослепну от сияния золота и драгоценных камней, но увидела только груду каких-то тусклых, ноздреватых пластинок и комочков. Взглянув на Павла, удивленно развела руками: это то, что мы так долго искали?
Он кивнул и показал большой палец, а потом взял одну пластинку и поскреб ее ножом.
Шершавая корка слезла, как яблочная кожура, и из-под нее проступила гладкая, матово отсвечивающая поверхность.
Поскреб еще немного — и появилось гордое лицо в королевской короне… лицо какого-то давно забытого короля или даже императора, в чье правление чеканили эту монету.
Несомненно, это была старинная золотая монета, правда, блеск золота был приглушен туманной зеленью воды. А покрывавшая монету шершавая кожура — это отложения, оставленные морем за три с лишним столетия…
Значит, мы нашли его… нашли клад Лёвеншельда!
Я напомнила себе, что под водой нельзя кричать и смеяться от радости — нужно дышать равномерно, вдох на три счета, выдох на четыре…
Павел положил несколько монет в поясную сумку. Я последовала его примеру.
Тут он взглянул на часы и жестами показал на них.
Я взглянула на свои.
У нас оставалось воздуха только на двадцать минут, а ведь нужно еще сделать несколько остановок для декомпрессии, иначе может случиться приступ кессонной болезни…
Павел быстро поплыл назад по корабельному коридору, сделав мне знак следовать за собой.
Я старалась не отставать от него.
Мы доплыли до трапа, ведущего вверх, на палубу.
Павел развернулся наверх, сделал сильный гребок руками…
И в это время балка, поддерживающая часть переборки, надломилась и начала наклоняться.
Не знаю, почему она держалась три с лишним века, а сейчас сломалась — может быть, мы ее невольно потревожили. Я с ужасом смотрела, как толстая балка медленно, но неотвратимо опускается прямо на ноги Павла. Он пока ничего не видел, ничего не чувствовал, он плыл вверх, прочь из трюма…
Я попыталась предупредить его, но глубина моря — это мир вечного безмолвия, никакой крик не нарушит его…
Тогда я сообразила, что можно ударить чем-нибудь тяжелым по корабельной переборке. Павел может если не услышать, то почувствовать вибрацию от этого удара.
Я ударила по переборке рукояткой своего ножа.
Павел обернулся.
Он увидел опускающуюся балку — но уже не успел избежать удара.
Балка опустилась, прижав его ноги к переборке.
Павел рванулся вперед и вверх — но не смог вытащить ноги из ловушки…
Я подплыла к нему, попыталась сдвинуть балку.
Мне казалось, что под водой это будет нетрудно, ведь в воде все предметы гораздо легче, чем на суше.
Но балка каким-то образом заклинилась, и все мои попытки сдвинуть ее с места не увенчались успехом.
Павел сделал мне какой-то знак рукой.
Я повернулась к нему.
Он показал на часы, а потом — вытянул руку вверх…
Я тоже посмотрела на часы…
До критического момента, когда в баллоне кончится кислород, оставалось всего пятнадцать минут.
