– Так сегодня, прямо сейчас, – Никишка преданно глянул на воеводу.
Услыхав это, Епанчин задумался. По возвращении Нильсена воевода следил за непростым капитаном, и только ранение Златы привело к некоторому попустительству. Вспомнив про девушку, Епанчин негромко сказал:
– А я было решил, со Златой что, а тут вон оно…
– Так это ж она меня и прислала, – Никишка сокрушённо вздохнул. – Её капитан Нильсен с собой забирает…
– Как «забирает»?.. – не понял воевода. – Почему?
– Не знаю, – пожал плечами Никишка. – Только она просила прийти к отплытию.
Услышанная новость настолько выбила воеводу из колеи, что он, уже отправив конфидента восвояси, какое-то время молча стоял за конторкой и только потом торопливо стал собираться.
К дальнему причалу за Немецким двором, где стоял готовый к отплытию флейт, Епанчин добрался, когда, судя по всему, погрузка уже была окончена. Воевода первым делом хотел увидеть Нильсена, но того искать не пришлось. Капитан зачем-то топтался возле неубранных сходней и, похоже, кого-то ждал. Увидев Епанчина, он изобразил радость и заявил:
– Какая честь… Я сам хотел зайти, а тут…
– Что «тут»? – Епанчин подозрительно глянул на капитана.
– Да тут дело такое, – как-то неуверенно взялся пояснять Нильсен. – Я ходил в море не с коммерческими целями, а по поручению учёных мужей, коих истинный интерес есть географическая наука. Я хотел всё рассказать сам, но произошло столь печальное событие… Кто б мог подумать…
С самым сокрушённым видом капитан явно намекал на ранение девушки, и воевода, уже не таясь, показал на бывший совсем рядом высокий борт флейта:
– Злата уже там?
На лице Нильсена мелькнуло удивление, видимо, он не ожидал такой осведомлённости воеводы, но тем не менее ответил спокойно:
– Нет, сейчас её привезут…
И точно, будто у слов Нильсена имелись магические свойства, почти сразу со стороны Немецкого двора показался крытый возок, который неспешно подъехал к пристани и остановился у самых сходней. Дверца открылась, и из возка с трудом, поддерживаемая с двух сторон служителями, выбралась Злата.
Едва увидев Епанчина, девушка попыталась ему улыбнуться и потом уже медленно, с помощью всё тех же служителей, поднимаясь на палубу, несколько раз обернулась. Взгляд её был красноречивее всяких слов, и потому, ещё до конца сам не понимая, почему он так делает, Епанчин вслед за капитаном ступил на сходни.
Нильсен не сразу понял, что воевода тоже поднимается на корабль, и тогда, отвечая на его недоумённый взгляд, Епанчин сказал:
– Дойду с вами до гирла, а там сойду вместе с лоцманом.
– Гут… – с запинкой ответил Нильсен и, давая воеводе дорогу, отступил в сторону…
Епанчин видел, что служители отвели Злату вниз, и, едва стихла отвальная суета, спустился к ней. Каюта, отведённая девушке, видимо, изначально была пассажирской. Во всяком случае, здесь имелись койка, куда уже положили Злату, столик, где, упрятанный в деревянную клетку, стоял кувшин с водой, и довольно большое наклонное окно, через которое в каюту проникал дневной свет.
Епанчин осторожно присел на краешек постели, взял Злату за руку и, глядя на осунувшееся лицо девушки, грустно сказал:
– Вот оно как…
Воевода знал, что рано или поздно их отношениям придёт конец, но гнал эту мысль от себя. И вот сейчас, когда им предстояло расстаться, слов у Епанчина не было. Всё складывалось так, что отъезд Златы был лучшим выходом, однако смириться с этим воевода не желал, но и предложить ничего иного не мог.
Сейчас в голове Епанчина была только звенящая пустота, и он даже не пытался расспрашивать Злату, почему она уезжает вместе с Нильсеном. А о том, чтоб где-нибудь, когда-нибудь им ещё снова удастся встретиться, и речи быть не могло, ведь корабль увозил Злату в закатные страны…
Видимо, девушка поняла его состояние, и, слабо сжав пальцами ладонь воеводы, она тихо произнесла:
– Не переживай… Ведь мы с тобой поймали солнечный лучик…
Епанчин вздрогнул и опустил голову. Да, Злата нашла удивительные слова, а значит, это было их лучшее время. И дальше воевода молча так и сидел рядом с девушкой, не отпуская её руку, пока откуда-то сверху не долетел громкий выкрик:
– Скажите воеводе, что лоцманский ял у борта…
Много позже, уже сойдя с корабля на берег, Епанчин, стоя на самом краю небольшой лоцманской пристани, долго следил за уходившим вдаль флейтом, навсегда увозившим Злату. В конце концов светлое пятнышко парусов растаяло в морской дымке, и, глядя в опустевшую даль, Епанчин с грустью понял, никогда больше белый палац над голубым ставом[104] ему сниться не будет…
Разинское войско задержалось под Симбирском. С налёта взять город не удалось, да и первая попытка штурма оказалась неудачной. И хотя Барятинский, так и не сумев нанести Разину решительный удар, отошёл от города, гарнизон Симбирска, куда, спасаясь от разинцев, сбежались и все окрестные дворяне, защищался отчаянно.
