Дальнейшее ожидание тоже оказалось напрасным. Видимо, заранее готовясь сжечь хворост, осаждённые опустили на стену защитившее её от огня мокрое рядно. Теперь надеяться на пожар в острожке не приходилось, и все стоявшие под валом ясно поняли, что затеянный с этой стороны штурм тоже оказался неудачным…
Золочёная, немецкой работы царская карета, запряжённая шестёркой белых лошадей цугом, выехала на усыпанную жёлтым песком площадь и остановилась возле нескольких рядов обитых красным сукном скамеек, где уже собрались званые на смотр иноземцы, стоя приветствовавшие появление государя.
Сам Алексей Михайлович в сопровождении бояр поднялся на особый балкончик и огляделся. Отделяя сановитых царских гостей от всякого сбежавшегося поглазеть люда, вдоль края площади выстроилась ровная шеренга солдат новонабранного полка иноземного строя. Вооружённые мушкетами и палашами, одетые на немецкий манер, с крыслатыми касками-шапелями на головах они должны были показать сидевшим внизу иноземцам, что у царя давно уже не лапотное войско, вооружённое луками да стрелами, а мушкетёры не хуже, чем у французского короля. Вдобавок с тыльной стороны царский балкон и скамьи для иноземцев подковой окружали стремянные стрельцы.
Довольный увиденным, государь сел на приготовленный ему обитый рытым бархатом стульчик. Тотчас за спиной царя появились одетые в белые, шитые серебром кафтаны, рынды, по правую руку встал генерал Касогов, а по левую – командир первого московского гвардейского полка генерал Кравков.
Убедившись, что сидя ему всё хорошо видно, Алексей Михайлович едва заметно наклонил голову, и по этому знаку генерал Кравков взмахнул платочком. Повинуясь сигналу, на площади призывно запели трубы, отзвучала барабанная дробь, и смотр государевому войску начался.
По площади, приказ за приказом, двинулись стрельцы. Это шли полки, обмундированные каждый в свой особый цвет. Одеты стрельцы были в красные, жёлтые, зелёные кафтаны, разнясь вдобавок петлицами: чёрными с серебряным шитьём и малиновыми с золотым. Впереди приказов, в сопровождении барабанщиков, несли шёлковые полковничьи знамёна, а во главе сотен шагали сотники.
С пищалями на левом плече, с бердышами в правой, они чёткими рядами шли мимо царского балкончика. У каждого имелась широкая кожаная перевязь с подвешенными к ней патронами и банделиром[107], как знак полной готовности к бою на головах у стрельцов были металлические шлемы.
Глядя на слаженно вышагивающие полки, царь наклонился к Касогову и, понизив голос, спросил:
– Как думаешь, генерал, этих тоже посылать надо? – Алексей Михайлович кивнул на проходивших мимо стрельцов.
Касогов немного помолчал и негромко ответил:
– Думаю, не стоит. В Казани и у Барятинского войска достаточно. Опять же, как донесли, Симбирск держится крепко.
– Ну да, – царь насупился. – А ты знаешь, генерал, что воровские шайки бесчинствуют уже по всему Поволжью?
– Знаю, государь… – Касогов вздохнул и ничего больше не сказал.
Тем временем московские стрельцы прошли, по сигналу снова призывно запели трубы, послышался приближающийся конский топот, и на площадь тоже строем, по шести всадников в ряд, вступило собранное со всех уездов строгими царскими грамотами дворянское ополчение.
Впереди всех на дорогом аргамаке, покрытом куячным чалдаром[108], с шестопёром в руке гарцевал князь Долгорукий, назначенный командиром собранного войска. У него по обе стороны седельной луки в кобурах виднелись пистолеты, а с плеч на конский круп спадала епанча, из-под которой, играя самоцветами, выглядывала рукоять сабли. На голове князя посвёркивала ерихонка[109], а поверх кольчуги был надет «зерцальный» доспех с блестящим кругом-«зерцалом» на груди.
Под стать ему выглядели и дворяне, надевшие на себя по случаю смотра что подороже. Особенно выделялся первый ряд, доспехи которого так и искрились отделкой из камней и цветной эмали. Вот только вооружение у ехавших следом всадников было всякое. Кто в тегилее[110], кто в дедовской кольчуге, а у тех, что побогаче, под полуепанчами тускло отсвечивали наручи и юшманы[111].
Кое-кто из дворян прихватил с собой свои самопалы, и теперь у таких из-за спин торчали начищенные дресвой стволы. У иных же, по старинке, были кольчужные ожерелья, шлемы украшали яловцы[112], а их вооружение, как в былые времена, состояло из пик, татарских сабель и луков со стрелами в богато расшитых сагайдаках[113].
Глядя на весь этот, сразу заметный для опытного глаза разнобой, Кравков криво усмехнулся:
– Орда татарская… – он, недавно жалованный в генералы, был в фаворе у царя и мог себе такое позволить.
Отлично понимая, что генерал прав, Алексей Михайлович промолчал, зато Касогов не удержался:
– Да, это, конечно, не те, что некогда… – генерал не договорил, но было понятно: он вспомнил страшный разгром под Конотопом, который из-за ошибок князя Пожарского сумели учинить царскому войску украинские козаки.
– Так что, не посылать их? – раздражённо спросил царь.
