– Да. – Ледок повторил трюк второй раз, потом третий. Наконец Картер увидел: год на монете сменился с 1921-го на 1923-й.
– Скучный трюк, – вздохнул он.
– Верно. А почему?
– Если делаешь трюк, который зрители не замечают…
– Ага! Поймал! Тебе нужны зрители.
– Звучит ужасно.
– Ну, не так уж. Мы все хотим любви. Когда созреешь, найдешь ее где-нибудь в другом месте, скажем, в красивой девушке.
– Мне это не нужно.
– Нужно. Я видел тебя минуту назад.
– Мне нужна
– Нет, она тебе не нужна, она ништикайт, пицвиник.[35] Но истина втом, Чарли, что под всей этой магией есть человек, и мы его откопаем. – Кивнув, как будто доказал геометрическую теорему, Ледок включил радио. Послышались треск, хрип, завывания, затем крики зрителей и голос комментатора.
Леонард по-прежнему вел в счете. Очень скоро Картера захватил рассказ о поединке:…удар справа… удар слева… сокрушительный апперкот… Леонард увернулся… переходит в нападение… осыпает Тендлера градом ударов… и, наконец, ликующее: «Леонард послал Тендлера в нокдаун!», звон колокольчиков и победное: «Да!» Ледока, ибо к концу пятнадцатого раунда один Леонард остался на ногах.
– Знаешь, – сказал Картер, когда крики толпы начали затихать, – я правда люблю магию. Ради нее самой.
Ледок кивнул.
– Если ты делаешь фокус, и никто не замечает, много тебе радости? Или это как будто дерево упало в лесу, и никто не услышал?
Картер вздохнул. Вот незадача – вечно он притягивает людей, которые видят его насквозь. Отхлебнув пива, сказал: – Мне жаль это дерево.
…Хотя сообщают, что президент устал, в театре «Курран» не тревожатся: Великий Картер, уроженец нашего города, обещает немыслимые чудеса. Он сказал: «Надо радоваться и удивляться». Президент провел много недель в «Турне понимания», однако сам Картер путешествовал долгие годы. Тем не менее после стольких мировых турне он говорит: «Мне нравится выступать». И если нашего обожаемого главнокомандующего ждут незабываемые впечатления, искрометного и обходительного махатму не пугает такая ответственность. Он говорит, подмигнув: «Если я могу снять с человека бремя забот, то чувствую себя лучше».
Берни Саймон, корреспондент.
К тому времени, как Гриффин закончил читать, рабочие давно вернулись. Молотки и пилы поднимали облака гипсовой крошки, и в свете из разобранной крыши казалось, что идет снег. Мисс Уайт несколько раз приносила ему воду, и, хотя Гриффин постоянно сосал мятные леденцы, новый зуб по-прежнему болел.
Закрыв подшивку, он некоторое время сидел в задумчивости, потом встал, поблагодарил мисс Уайт, вернул сторожу каску и вышел на улицу. Молодые агенты, нащупав ниточку, тут же бегут к начальству со своими полусырыми теориями. Однако Гриффин был спокоен. Картер выжил другого фокусника из варьете. Уверял, что связан с японской военщиной. Его жена погибла при загадочных обстоятельствах. Было какое-то мошенничество со страховкой в Индонезии, которое он пытался прикрыть сказочкой про пиратов. С островом для престарелых животных Гриффин пока не разобрался. Возможно, это перевалочный пункт для контрабанды. Спиртного в тех краях мало, но есть опиум. Возможно, Картер возит наркотики.
Он выступал перед Гардингом, после чего президент умер. Причины смерти скрываются. «Избавить великого человека от бремени забот» – что Картер имел в виду?
За обедом Гриффин сидел неподвижно, только иногда трогал языком новый зуб, чувствуя неприятный металлический привкус. Картер не мог действовать в одиночку. Кто-то был заказчиком – возможно, распорядители ветеранских фондов. Или почтовики. Или даже Герцогиня, уставшая от измен мужа. А Секретная служба помогала и теперь хочет замазать нового сообщника.
Или Картер совершенно ни при чем, а они ищут козла отпущения.
Доев всё, что было на тарелке, Гриффин перелистал записки. Гардинг несколько раз спрашивал различных людей: «Если бы вы узнали страшную тайну, как бы вы поступили для блага страны: скрыли бы ее или обнародовали?» Откуда ни посмотри, Картер явно не сторонник разоблачений.
В гостинице ждала записка от Старлинга: может ли он, агент Гриффин, составить ему компанию завтра утром? Полковник предполагает, что Чарльз Картер в Окленде, и просил бы Гриффина помочь при допросе.
В понедельник шестого августа 1923 года Картер стоял на лестнице своего оклендского особняка, теребя в пальцах листок тайского базилика. Словесный поединок с полковником Старлингом уже начал его утомлять.
Полковник спросил:
– Фотография в гостиной… Ваша жена?
– Жена… покойная. Я – вдовец. – Картер произнес это театральным голосом, спокойно.
– Простите.
Покуда Старлинг растирал в пальцах лист мяты, Картер мысленно взвесил еще один вопрос и счел его достаточно безобидным:
– У президента были неприятности?
– Смотря что под этим подразумевать, – сказал Стерлинг. – Вы что-то заметили?
Картер пожал плечами.
