Он захлопал глазами и в отчаянии произнес вслух: «Боюсь, что не могу ответить вам на этот вопрос». Вопреки словам Ледока о дереве в лесу, Картер недавно осуществил трюк, который зрители не увидели, и это делало уколы Старлинга еще более чувствительными. Мало того, что он деградирует профессионально – единственный действительно хороший фокус был показан после выступления, вне сцены, и никто о нем никогда не узнает.
Внутренний следователь, умеющий задавать вопросы куда лучше любого агента Секретной службы, продолжал: «В таком случае, когда вы в последний раз представили совершенно оригинальную иллюзию перед зрительным залом – не как дерево, упавшее в лесу, а как новый шаг в вашем призвании?» Две руки, исключительно искусные в магии – а не в мытье посуды, – замедлились под водой. Картер сказал тихо: «В 1914 году» и недоговорил остальное: «Фантомная пушка».
Он вытер руки, недоуменно глядя на мокрые тарелки в сушке – когда они оказались вымытыми?
Снял с полки гроссбух в кожаном переплете. Вот записи красными чернилами, вот черными. За время последних гастролей он выступил в семидесяти двух театрах в восемнадцати странах, видел прекрасные и диковинные края.
А прибыли нет. Снова.
Выступления в театре «Курран» дали большие сборы, но это его родной город. Две недели в Сан-Франциско – подарок, который он себе сделал, силясь забыть, что повсеместно выступает перед зрительными залами, в которых всё больше и больше пустых кресел.
Тёрстон, надо думать, по-прежнему пользуется успехом, и Гудини, разумеется, пустые залы не грозят. Николя и Голдин запускают в каждом турне столько новых иллюзий, что и они, наверное, не бедствуют. Однако, если не считать этих четверых, искусство магии становится неприбыльным. Например, Гровер Джордж, Джордж Эль-дьябло, явно признал свое поражение и гастролирует теперь по глухим деревням, где еще не видали врага: кинематограф.
Разумеется. И даже на основании реальной жизни, бойко отвечал он, словно надеясь себя обмануть.
Вскоре после Черного Рождества по всему поместью Буры стала появляться надпись, сделанная, как правило (но не всегда), – женским почерком. На деревьях, на стенах домов, в пыли перед загонами для свиней писали одни и те же слова: «Она не умерла». То был безмолвный крик, воспоминание о безымянной женщине, убитой в Рождество 1917 года. «Она не умерла» означало, что жизнь ее не пропала даром. Женщины писали эту фразу, когда им становилось особенно тоскливо.
Однако перед выборами 1920 года этаже надпись стала появляться в Окленде на домах и трамвайных депо, и даже раз или два в Сан-Франциско. Иногда под ней стояло: «Используем наше избирательное право». Фраза превратилась в феминистский лозунг, означавший: покуда живет хоть одна женщина, та неведомая женщина по-прежнему жива. «Трибьюн» упоминала о ней в одном ряду с красными, сторонниками сохранения сухого закона и другими силами, размывающими американский образ жизни. «Теперь, когда женщины получили право голосовать, как они им воспользуются?»
В душе Картера эта фраза тоже рождала отзвук. Он открыл второй гроссбух, исчерченный набросками схем – замыслами новых иллюзий. Здесь в 1919 году он вчерне изложил иллюзию под названием «Она не умерла». Ну-ка, что там было? Он дематериализует ассистентку и пытается вернуть ее назад, но с каждым пассом исчезает очередной предмет, пока сцена не остается совершенно пустой. Затем исчезает и сам Картер. Конец.
Картер тупо смотрел на свои наброски, гадая, зачем всё это писал. Где здесь видно, что «она не умерла»? Дальше шла Другая иллюзия под тем же названием: девушка рвет платки пополам, потом на четвертинки, Картер накрывает ее покрывалом, она исчезает, платки изорваны в клочья. Конец. Еще одна: он вызывает души умерших, и те подтверждают, что в потустороннем мире всё хорошо, после чего оживают. Конец.
Перелистывая иллюзию за иллюзией – незаконченные, гнетущие и безрадостные (половина из них называлась «Она не умерла»), – Картер наконец вынужден был признать горькую правду: ему нравится название, но он не в силах разделить заключенную в этих словах надежду.
Последняя страница. «Если я покажу воистину оригинальный фокус, то он будет метафизическим». Дальше лист разделен на три части: в верхней трети Картер схематически изобразил себя в тюрбане, с волшебной палочкой и подписал: «В качестве следующего фокуса я без помощи зеркал превращу свою нынешнюю тоску в неподдельную радость». На середине он набросал ту же условную фигурку, исходящую каплями пота. Внизу фигурку, по-прежнему удрученную, забрасывали гнилыми помидорами.
Когда он нарисовал этот кошмар? Даты не было. Казалось, рисунок появился сам собою, по волшебству.
