– Билли! Милый! Да!
Картер снова опустился на землю. Истинная любовь пьяных. Не стоит и смотреть. Через пять лет грязная квартирка, отец в подпольном баре, мать лупит орущих детей ножкой от сломанного стола.
С другой стороны, вот он сам, ведет разумный разговор с покойной женой.
Парень залез рукой девушке под юбку, она ему – в штаны. Картер стал смотреть в небо, пальцами выстукивая по футляру джазовую синкопу. Мир велик. Когда-то Картер это знал, но сейчас мысль снова казалась свежей: мир велик, и мир этот ему по плечу. Он владеет удивительным секретом, нужно только время, чтобы сосредоточиться.
Когда колокол церкви пробил пять, Картер встал и вместе со всеми пошел к выходу – кладбище закрывалось на ночь.
Он не ожидал слежки, поэтому не заметил, что всё это время за ним шли два человека.
В то время как над Оклендом садилось солнце, в двух тысячах миль к востоку столичные жители ругали власти уже третий вечер подряд.
В небе над Мэрионом, штат Огайо, висела копоть. Местная «Стар», которой прежде владел президент Гардинг, хранила молчание, но конкурирующий «Пресс-Телеграф» напечатал заметку, что в первый вечер местные власти были озадачены жалобами домовладельцев, чьи дома, газоны и автомобили усеяло густым слоем пепла. На второй день полиция отказалась давать комментарии, а «Пресс-Телеграф» больше не сообщал о вечерних «черных дождях».
Однако они продолжались. Сходное явление наблюдали в соседнем часовом поясе, в Александрии, штат Огайо, где расположены складские помещения. Поскольку район нежилой, жалобы поступили только с оптового рынка: продавцы обнаружили, что фрукты и овощи, лежащие в грузовиках, через несколько часов почернели от пепла.
Э. Дж. Вон, владелец рынка, отрядил нескольких своих молодцов выяснить, откуда летит пепел. Выяснилось, что летит он из четырехэтажного общественного склада, рядом с которым расположена высокая кирпичная труба. Когда мистер Во. и его ребята попытались войти в здание, путь им преградил полицейский.
Хозяин рынка не стал лезть на рожон, а натянул брезентовый навес от пепла, который продолжал выпадать по утрам в течение еще почти недели.
Огонь горел и в Белом доме. Герцогиня жгла личные бумаги Уоррена Гардинга. В Овальном кабинете стояли два шкафа с отдельными ключами для каждого ящика. В первую ночь она сожгла все документы.
Вдове следовало покинуть Белый дом, но никто ее не торопил. Калвин Кулидж, человек немногословный, любитель долго спать после обеда, предпочитал не спешить, остальные обитатели Белого дома следовали его примеру.
Пока два помощника топили камин в спальне Линкольна, Герцогиня внесла туда тяжелый запертый чемодан. Она попросила присутствующих повернуться спиной и сожгла всё содержимое чемодана.
На следующий день в Овальном кабинете стояли ящики с армейской маркировкой. Герцогиня сидела на полу и, глядя остекленевшими глазами, раскладывала документы на две кучки. В конце концов она сожгла обе, не подпуская никого к бумагам и отвергая любую помощь.
Герцогиня велела выкопать в саду за Белым домом большую яму и развела там огромный костер из папок, коробок и личных вещей. Пока они горели, она шептала про себя: «Так надо, Уоррен, так надо».
Она подолгу отдыхала в своей бывшей гардеробной. Многие известные люди являлись засвидетельствовать почтение: министр внутренних дел Альберт Фолл выразил соболезнования, затем принялся уверять, что чист, как стеклышко, а обвинения, будто он незаконно передал частной компании нефтяное месторождение – топливный резерв Военно-морского флота – гнусные наговоры. Герцогиня ответила: «Всё в прошлом», и Фолл, облегченно вздохнув, вышел. Следом явились нефтяные магнаты Эдвард Догени и Гарри Синклер, желавшие сообщить – после всех приличествующих слов, – что совершенно случайно выиграли на некоторых сделках, о которых знал ее муж, но ничего противозаконного не совершили. Она заверила, что ей это известно.
Еще через полчаса Чарльз Форбс, человек, известный своей потливостью в минуты волнения, ворвался в комнату и с порога объявил, что не грабил Ветеранский фонд, а причина всех недоразумений – его слабая память и небрежное ведение отчетности. Герцогиня мягко попеняла ему за забывчивость – он не сказал, как сожалеет о смерти бедного Уоррена, отлично знавшего, сколько стараний он вкладывает в ведение отчетности. Форбс замолчал, вытер лоб, взял руку Герцогини и, промолвив «Спасибо», вышел.
Последним явился Гарри Догерти, пьяный в дым. Он сказал, что скорбит по Уоррену, как по родному брату, и кто теперь развеет обвинения, будто он, Догерти, продавал лицензии бутлегерам, выносил за взятки несправедливые судебные решения и поручил почте конфисковывать чеки, посланные демократической оппозиции на проведение избирательной кампании. Он говорил так долго, что Герцогиня наконец приподняла траурную вуаль и сказала: «Гарри, Уоррена больше нет. Ты по-прежнему генеральный прокурор. Теперь твой начальник – Кулидж». Договорив, она опустила вуаль, и Догерти просветлел, как человек, сию минуту обнаруживший, что влюблен.
