– Да, ты именно такая, как я себе представлял… – прошептал он, отстранившись на мгновение, чтобы рассмотреть заново милое лицо. Ей хотелось покориться. Ни о чем не договариваться, ни о чем не помнить, а только принимать эти всё более и более настойчивые поцелуи. В губы, в щеки, руки, плечи…
– Не могу, не могу остановиться.… Целуй меня…
– Нет, прекрати!.. – Нина вдруг упёрлась руками в его крепкие плечи и еле сдерживала натиск. – Нужно остановиться.
Он отстранился, пытаясь успокоить тяжёлое дыхание. Ветер рвёт тонкие ветви олив и беснуется в верхушках деревьев соседнего леса. Терпко пахнет сырой землёй и скошенной травой, где-то недалеко работает трактор. Но будто в звенящей тишине Адриан слышит только бешеный стук своего сердца. Он сел на землю в метре от Нины, сложив руки на согнутые в коленях ноги и глядя куда-то вдаль. Нина подбирает слова, даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но все ей кажутся не тем, не о том. Наконец, она решила перевести тему.
– Я хочу попасть внутрь. Посмотреть, что там и как. Попрошу Мирко, – может, даст мне ключи…
Не даст. Ключи у меня, под нижней ступенькой лестницы. Как бы тебе показать…
Адриан не отвечает. Смотрит на неё будто испытующе, повернувшись к ней на полкорпуса, и всё так же улыбается одними уголками губ. Голос его прозвучал чётко:
– Я не откажусь.
– От чего?
– От тебя, – помолчав ещё, соврал он. – А насчёт дома… Не ходи туда одна. Там может быть опасно.
В этот момент что-то переключилось в мире Нины. Ну, конечно! «Просто не ходи туда одна…», шепчет она. Возьми с собой людей, и всё получится. Она вдруг понимает, что одной ей не под силу такая затея, но у неё есть поддержка – семья, друзья, знакомые. Под сильным порывом ветра дверь распахивается настежь и, слетает с петель, стукнувшись об стену. Ржавые гвозди, на которых висел большой старый замок, не выдержали и выскочили из трухлявого дерева. Поток воздуха и запахов весны ворвался в мои замшелые стены, закружил сухие листья, всполошил летучих мышей и голубей, ютившихся под крышей. Здравствуй, милая, проходи, я так тебя ждал…
Едва появившись в деревне, Адриан быстро обрёл репутацию «своего» парня, простого и дружелюбного. В единственный на всю округу бар он приходил, как на работу. Утром – чтобы выпить чашечку эспрессо, вечером – на аперитив. В выходные мог провести здесь несколько часов, болтая ни о чём с деревенскими. Бар – это всё-таки центр сельской жизни, здесь всегда можно и узнать последние новости и сплетни, и договориться о каких-нибудь строительных работах. Всегда в хорошем настроении, Адриан легко располагает к себе людей, а о его талантах в деле стройки и ремонта все знают. В частных домах всегда есть, что отремонтировать, и очередь за его услугами стоит на месяцы вперёд. Это позволяет ему держать строительную фирму и бригаду рабочих и строить большие планы на будущее.
Дора, хозяйка бара – маленькая женщина средних лет с чёрными вьющимися волосами и хитрым взглядом – как раз подметала пол в патио у входа, когда на парковке напротив остановился фургон Адриана. «Рано сегодня», подумала она. Было около пяти часов вечера. Местные обычно приходят ближе к семи, и у неё есть время навести порядок. Адриану Дора была рада. Однажды он очень выручил её обездоленного племянника, в доме которого во время урагана провалилась крыша, и ни цента за это не попросил. Со стороны виделось, что сделал он это из чистой доброты, но я-то знаю, в чём его замысел. Не так он прост, как выглядит, наш Адриан. Помню и эту историю…
По сельской дороге с деревянными ограждениями вдоль обочин идёт немного странного вида человек. На вид ему не больше сорока, но глаза у него совсем детские. Голубые, без налёта задумчивости, распахнуто-настороженные. Правую руку он прижимает к груди, неловко вывернув кисть вниз. Левая безвольно висит по шву. На нём старомодная бежевая куртка не по размеру, мешковатые зелёные штаны, поношенные ботинки и белая кепка с надписью «New York Yankees». Походка у него неровная – как у человека, который бредёт в темноте и не знает, куда наступит. Длинный шаг, два коротких, два обычных… Он не пьян, но идёт не по прямой линии и немного кособочит на правую сторону.
Уже наступили холодные осенние сумерки, и редкие в это время прохожие здороваются с ним: «Добрый вечер, Паолино!». Приветливо машут руками, идут дальше. Он не улыбается в ответ, хотя и бормочет неуверенно «привет…». Местные давно привыкли к нему и стараются поддерживать хотя бы видимость общения – просто чтобы он не чувствовал себя совсем одиноким. У него давно нет родителей, живёт один в их стареньком домике. Впрочем, в целом, он устроен: лавочник Франческо даёт ему несложную работу, а троюродная тётка Дора приходит, чтобы приготовить еду и убраться. Она знает его с рождения и жалеет.