– Что ж ты ведёшься, она же специально тебя дразнит! Давай руку, вставай, вот так!.. Не ушиблась?
С помощью Антонио Мирелла выбралась на берег, осмотрела себя и зарыдала в голос. Амаранта, видя, что дело плохо, и помня о наставлениях мамы не задирать новенькую, а постараться подружиться, закусила губу и думала, как исправить ситуацию. Было понятно, что без помощи взрослых им не обойтись.
– Пойдём! – решительно взяла она за руку ревущую Миреллу и повлекла за собой.
– Кудаааа?..
– К маме!
– Нет! Не пойду! Она меня живьём съест за платье!
– Да не к твоей! К моей пойдём, к нам домой! В обход, чтобы не проходить мимо твоего дома. Антонио, пошли!
Эва стирала во дворе бельё. Увидев мокрую троицу, она быстро оценила обстановку. Не понаслышке знала, как для Патриции, мамы Миреллы, было важно, чтобы вся её семья всегда выглядела «прилично». Что именно она подразумевала под «прилично», для Эвы, крестьянки, оставалось не совсем ясным. Мирелла выглядела, как фарфоровая кукла из дорогих магазинов, и это казалось странным да и попросту неудобным для детского возраста.
Эва выпрямилась, всплеснула руками и прижала ладони к щекам. Ревущая девочка у неё во дворе никак не могла претендовать на статус «прилично» и уж тем более не была похожа на куклу. Амаранта, понурив голову, исподлобья смотрела на мать и не знала, с чего начать. Мирелла продолжала всхлипывать, а Антонио решил, что они тут сами теперь разберутся, и ушёл в дом.
– Barbagianni!.. – не зло, но вздыхая, прошептала Эва. – Значит, так… Амаранта! С тобой я ещё разберусь, так и знай, а пока беги к Патриции и проси, чтобы Мирелле разрешили пообедать у нас.
– А она меня спросит, где она…
– Скажешь, что мне помогает готовить. Беги! Да смотри, никуда не заглядывай по дороге! А ты, – взяла она за руку Миреллу, – идём-ка со мной. Сейчас всё исправим…
– Да как исправим? – снова заплакала девочка. – Меня мама… мама… Она говорила не ходить на речку…
– А так! Платье отстираем, повесим на солнце. На такой жаре оно быстро высохнет, тонкое. Туфли, молодец, что сняла! – Эва взглянула на Миреллу и, чтобы отвлечь, перевела разговор:
– Кудряшки на месте. Как вы их так укладываете?
– Мама… Она мне волосы на тряпочки накручивает, и я всю ночь сплю с сеткой на голове…
Пока переодевала девочку и отстирывала платье, Эва продолжала болтать ни о чём и та постепенно успокоилась. Амаранта вернулась вместе с сестрой, Анной, которую встретила по пути домой. Та сказала, что Патриция искала дочь, но успокоилась, узнав, что та у Эвы. Амаранта накрыла на стол и принялась рассказывать, какую большую лягушку они видели на речке и сколько рыбы наловили соседские мальчишки. Эва весело смеялась, вспоминая своё детство и своих лягушек в той же воде. Антонио и Мирелла быстро орудовали ложками, и девочка всё говорила, что никогда ещё не пробовала такого вкусного фасолевого супа.
После обеда детей сморила жара, и они уснули вповалку на топчане под соломенным навесом во дворе. Эва прибрала на кухне, вышла на улицу и присела с краю, посматривая на спящую ребятню и приговаривая «Эх, barbagianni, barbagianni…».
– И что, спасли платье? – спросила Нина замолчавшую вдруг Амаранту. Та была где-то далеко в своём детстве.
– Платье… Конечно! Мама у меня добрая была и с золотыми руками. Отстирала, выгладила… Мирелла! – позвала она невестку. – Мирелла! Помнишь платье и лягушку?
– Как не помнить! – отозвалась та и засмеялась. – Страшно было, но весело!
Нина с Амарантой посмеялись этой истории, помолчали, сидя на скамейке и глядя на семью. «Общие воспоминания держат нас вместе…» – подумалось Нине.
– А дальше что было?
– Дальше мама всё рассказала Патриции, конечно, но потом. Просила Миреллу не ругать, это ж дети, все мы были детьми… Патриция тогда ни слова не сказала дочери, а мы все подружились.
– А потом? Как они поженились, Мирелла и Антонио?
– О, это уже другая история, милая. Расскажу тебе её как-нибудь, а сейчас – нужно со всеми побыть. Когда ещё соберемся? Идём, поможешь мне кофе на всех приготовить. И детей надо порадовать – я испекла им апельсиновый пирог…
Нина стала резать пирог, варить кофе, разливать его по чашкам и носить в подносе к столу. А в мыслях укрепилась больше в том, что не бросит. И что пусть нет никакой гарантии, получится или нет. Но хотя бы попробовать – необходимо.
– О чём это вы болтали с Амарантой? – спросил Костанте. Они возвращаются домой после обеда. День покатился к вечеру, и склоны гор озарились золотистым отблеском заката. Алессандро гоняет мяч, забегая вперёд. Нина идёт не спеша, прокручивает в мыслях рассказ Амаранты о том, как в её детстве люди жили сообща, помогали друг другу, стремились поддержать в любых ситуациях.