– Ну… Мирко пока ничего не поделывает, – загадочно ответила Нина. – Дом ещё не отошёл к нему.
– Но он решил-таки навести порядок во дворе?
– Не он, а мы с Адрианом. Мне там нравится, не могу объяснить, почему… Чувствую себя там как дома, как на своей земле.
– Тааак, – протянула Амаранта, приглашая Нину продолжать. – И дальше что?
– Дальше, – Нина не уверена, стоит ли рассказывать о своих пока ещё нечётких планах, но и скрывать их незачем. – Дальше… Я тут подумала…. А что, если Мирко не будет продавать дом, а оставит его в семье? Вот мы с Костанте могли бы, наверное, найти какой-то способ его выкупить у Мирко и отреставрировать. Ведь у нас же есть Адриан, есть Томми, есть Лидия. и… и всякие программы помощи молодым на земле, – Нина не смогла договорить, мысли у неё носились со скоростью шмелей в цветах глицинии.
– Ты не сможешь, милая, – мягко сказала Амаранта, выслушав сбивчивую речь. – Это слишком тяжёлая ноша. Мирко за столько лет ни к чему не пришёл, а потом уже и просто отчаялся что-либо изменить.
Потому что я не хочу, чтобы здесь жил Мирко.
– Мирко отчаялся, а я загорелась, – медленно и твёрдо проговорила Нина. Есть у неё черта характера – несгибаемая вера в свои силы. Если не говорить ей, что это невозможно, она будет верить и в конце концов сделает то, что задумала. Амаранта прищурила глаза и усмехнулась, но спорить и переубеждать не стала.
– Ещё каких-то пятьдесят лет назад мы были ближе друг к другу, – озвучила Амаранта вслух какую-то свою мысль. Нина подняла брови, не понимая, к чему это, и протянула вопросительно «ммм…?».
– Можешь не верить мне, милая, я стара, болтаю всякое…
– Уж стара!.. – покачала головой Нина и усмехнулась.
– Но всё-таки послушай, что я тебе скажу. Потому что я также и мудра не по годам, – пошутила пожилая дама. – Посмотри-ка на меня!
Амаранта взяла Нину за руку и мягко повернула ладонью её лицо к себе. Пристальный взгляд голубых глаз никак не вязался со словом «старая». У неё были удивительно молодые глаза, с искринкой и лукавинкой. Открытый, прямой и добрый взгляд. Она умела смеяться над собой и относилась к жизни просто. И это не было заслугой лёгкого характера, но многих «препятствий», которыми закидала её жизнь. Все беды и невзгоды, что случились с ней за семьдесят четыре года, тётушка называла «всего лишь препятствиями». И вечно куда-то стремилась, расплёскивая вокруг счастье жить.
– Знаешь, как важно, когда все вместе живут? Не в прямом смысле, конечно, упаси господь! Я бы переубивала всех через неделю максимум! – рассмеялась и замахала руками Амаранта. – Мне и Эни с семейством хватает, благо, дом большой…. Нет, я не об этом. Раньше люди как-то больше дружили. Проводили вместе выходные, лето и все каникулы. Теперь каждая семья сама по себе, и ладно, если иногда созваниваются.
– Похоже на то… – Нине тоже казалось, что её большая вообще-то семья слишком разрознена. Встречаются они только по праздникам, а чтобы просто так, без повода, поужинать вместе.… Почти не бывает. И без перехода спросила:
– А расскажи, как вы были детьми? Как лето проводили, во что играли?
– Расскажу.… Знаешь, как познакомились родители твоего мужа? Это я их познакомила, мы все были ещё детьми. Мама называла нас «barbagianni»… Знаешь, кто это? Это такие совушки, живут в наших местах. Мама…
Нина поняла, что тётушка пришла в настроение для воспоминаний, и сейчас начнёт новый рассказ. Она приняла любимую позу – сложив руки на груди, одна к виску, другая под локтем – и внимательно, с полуулыбкой смотрела на Амаранту. У той горят глаза, говорит она быстро-быстро, прерываясь иногда, чтобы похохотать, и беспрестанно жестикулирует.
– Дом, где сейчас живёт Марилена, раньше нашим был. Мы туда переехали, когда Антонио только родился, а Анна была чуть старше, чем твой сын сейчас.… Помнишь? Я тебе говорила, как получилось так, что мы оставили Картохин двор…
Нина мысленно прошла путь от дома Амаранты до того переулка, где стоял углом дом Марилены. С обеих сторон дорога была обнесена невысокими каменными изгородями, и на них живым ковром вился зелёный резной плющ с белыми прожилками. За ограждениями – уступы оливковых рощ, почти у каждого дома, убегают вверх и вниз по склону. Деревня вся ютится на склонах и в долине, образованной естественным рельефом гор. Оба дома стоят на одной извилистой улице – минут десять неспешной ходьбы. Примерно на середине между ними – главная деревенская площадь с баром Доры и лавкой Франческо. Бар называется «Три платана» – по числу высоких и раскидистых деревьев, которые растут по периметру и отбрасывают густую тень на асфальт. Летом здесь любят посидеть в прохладе местные жители, а ребятня уже в котором поколении устраивает свои игры.