– С тобой всё хорошо? На тебе лица нет!.. – ахнула Саломея, приметившая угрюмый силуэт мужа в полуоткрытой двери разделявшей их спальни.
Пето бессильно рассмеялся, когда супруга так и не смогла пройти мимо, несмотря на все их разногласия, неторопливо вошла и остановилась в дверях, изображая на лице живое участие. Только её сейчас не хватало!.. И кого её сиятельство – эта княжеская дочь, привыкшая купаться в ласке, роскоши и любви, – пыталась обмануть своей льстивой заботой?
– Ты не забыла, куда шла? – устало съязвил Пето, поднимаясь с кровати, и от души закурил. Клубки дыма он сознательно выпустил в её сторону, и Саломея закашляла, отмахиваясь от них. – Или тебе что-то от меня понадобилось?
– Необязательно так грубить, ваше благородие! Я всего лишь хотела быть вежливой! – Плохо сдерживая злость и презрение, жена гордо развернулась, но не вынесла насмешки и остановилась, когда он надрывно расхохотался ей в спину. Да что с ним такое?! Совсем рассудка, что ли, лишился?
– Саломе, почему ты не вышла тогда за Давида? – обескураживающе просто спросил Ломинадзе, а она ахнула, хлопая длинными чёрными ресницами. За Давида? С каких это пор они так просто друг к другу обращались? – Он ведь всегда сходил по тебе с ума. На руках бы тебя носил, из спальни бы не выпускал!
– Пето! – Саломе с трудом отдышалась, вглядываясь в его чёрные глаза, горевшие каким-то слишком опасным, преступным огнём. Стыд и смущение за собственную не слишком-то чистую совесть не сразу позволили ей найтись. Она лишь зашептала почти беззвучно: – Что ты такое говоришь?!
– Правду, ваше сиятельство, – ещё беспечнее усмехнулся кмари, а Саломе, вконец запутавшись, посмотрела на него как на умалишённого. – Правду, любезная цоли! Почему так сложно говорить правду и одну только правду? Зачем вы все так много лжёте и лицемерите? И это я ещё самый презренный и нелюбимый человек в этом доме!
– Правда? – нервно выпалила молодая женщина. Его тревожность передалась и ей, и она сделала несколько уверенных шагов к мужу, фыркнув ему прямо в лицо. – Ты хочешь правды? Я скажу тебе её! Я просто не любила его. Я тебя любила! Любила со всей страстностью, на которую только способно сердце неопытной девочки…
Истеричная улыбка не сходила с самодовольной физиономии Пето, и Саломея, видя его подчёркнутую небрежность, когда дело касалось её, окончательно вышла из себя.
– Ты знаешь, что я не вру! Я любила тебя, но ты всё растоптал. Ты!..
– А ты не растоптала?! – заразившись от неё негодованием и раздражением, он тоже сорвался на крик. – Ты что же, ничего не сделала, чтобы превратить наши отношения в ад?!
– Пето!
– И что я, по-твоему, совсем слеп? Не видел, как ты и Давид Константинович смотрели друг на друга наутро после свадьбы?! Это называется «не любила?».
Пето не успел опомниться, а на его щеке уже алел след от звонкой, болезненной пощёчины, которую вполне заслуженно дала ему супруга. Это, впрочем, не отрезвило его, и он поднял на Саломею всё тот же бешеный, враждебный взгляд, что и прежде.
– Ты помнишь, как залепила мне такую же оплеуху в нашу первую брачную ночь? И из спальни ещё выгнала. Ах, вот это любовь!..
– Не смейте говорить со мной в подобном тоне, ваше благородие! – прохрипела она дрогнувшим голосом. От этих воспоминаний она с трудом удержалась на ногах. – Не забывайте, где вы находитесь и с кем разговариваете.
