— Нет, вот ей ещё не обещан, слава Лебеде.
Марек закряхтел тем, что у него называлось смехом, но затих, поняв, что все вокруг замерли, жадно изучая каждое его движение.
— Я сейчас умру, как красиво, — прошептал кто-то в кучке.
— А по-моему кошмар. Но я это точно рисую.
— Чур я первый с три-четверти!
— Нет! — Гоза втиснулся между нелюдьми и смущённым ведьмаком. — В очередь! Вон, эльфийку вы первые рисовали, значит ведьмака потерпите!
И правда, с разложенных по полу холстов и обрывков пергамента, из альбомов и записных книжек смотрело множество эльфиек. Эльфийки углём и графитом, эльфийки соусом и темперой, эльфийки сидящие, лежащие и стоящие. В сарафане, в штанах, драпировках, в листве и совсем голые. И всё это была одна эльфийка с красными, где у автора был цвет, глазами и пёрышками в волосах.
— Ой! Мне такое смотреть нельзя!
Сказал Коген и смотреть не перестал. Ведьмак отчего-то очень обрадовался куче маленьких Лайк и снова засмеялся, вызывая в толпе вздохи восхищения и беззлобного ужаса. Гоза начал толкаться, расчищая ведьмаку проход.
— Так! Вечером приходите в скульпт. отдел, там будет вам натурщик! А сейчас ха-шу, шу-у!
Толпа нехотя пропустила группу вперёд, к маленькой дверке.
— Как вы уже могли догадаться, эти бешеные — отдел Искусств вперемешку с отделом Легенд. В Махакаме всего тринадцать сейдхе, а ведьмаков отродясь не было, вот все и перевозбудились…
Идти, чтобы ни на что и ни на кого не наступить, было сложно. Отдел Искусств устроил в коридоре целый лагерь, равномерно распределив по полу все свои принадлежности: мольберты, табуретки, палитры, тюбики, тубусы и Мелитэле знает что ещё.
— Ещё бы тут не перевозбудиться, — хмыкнул Марек, встретившись взглядом с нарисованной в откровенной позе эльфийкой. — Вам бы такие вот карточки, да в гвинт.
— Хе-хе. Не поверишь, ведьмак, но мы раздумываем над этим. Для другой игры только.
Следующей комнаткой отказался крошечный предбанник, заставленный садовыми инструментами. Напротив светилась стеклянная дверь с железными перегородками.
— Что-то даже мне жарко стало.
— Ха-ха, это от Сада.
Сад встретил гостей ослепляющим светом. Дыхнул на них теплом, влагой и сладким ароматом цветения. Неожиданно, настало лето, и даже не северное — нильфгаардское, если не зерриканское.
Где-то там, в зелени и ярких цветочных пятен, виднелись косматые затылки занятых нелюдей. Они болтали, смеялись и шуршали бумагой. Гоза как можно тише закрыл дверь.
— ХУ-ХА! — крикнул ведьмак.
— Да блин!
— Ху-ха-ха! — донеслось из зелени десятком голосов. Один из них был тихий и тоненький — эльфийский.
Никто не оторвался от планшетов и мольбертов — только сидящие в стороне и без дела повернулись к гостям, тут же засияв спектром эмоций от восхищения до пугливого трепета, снова — без всякого отвращения. Кто-то даже остался невпечатлённым.
В центре шуршащего бумагой хоровода нелюдей, на бортике крохотного фонтанчика стояла эльфийка. Первым бросались в глаза её волосы: неожиданно коротко, до плеч, небрежно остриженные. Только потом, как ни странно, внимание обращалось на то, что стояла Лайка голая, с лейкой на плече.
Коген вытаращился, сменил за мгновение цвет лица, и тут же отвернулся. Марек прыснул. Он припоминал, что Коген, вообще-то, уже видел голую Лайку, впрочем, также отводил глаза. Что-то плохо его зерриканки научили…
— Ведьмин! Когенчик! Гоза! — радостно выкрикнула Лайка, чуть не выронив свой артефакт.
На этот раз художникам пришлось отвлечься и обернуться. Ближайший к Мареку низушек вздрогнул и съехал со стула, не издав ни писка.
— Так, нет, все сидим и не двигаемся! — скомандовал Гоза. — Мы поздороваться зашли. Новую жертву словите вечером.
— А жертву, кстати, Кукуй искала! — отозвалась краснолюдка из рисующих. Лайка на её холсте стояла нарисованная цветными мелками.
— Знаем! Она тут?
— Не, к себе умотала, — на планшете этого низушка Лайка была угольной.
— О. Придётся снова наведаться в трупошную. Экскурсанты, — Гоза сделал паузу, смакуя редкое слово, — за мной.
— Стой, — подал голос Коген, — я хочу погулять по саду, можно?.. Тут так красиво.
Гоза мягко улыбнулся.
— Можно. Хотя я могу оставить тебя тут, а сам провожу ведьмака.
— Я могу дойти сам, если скажешь дорогу.
— Заплутаешь же.
— Ведьмаки — лучшие следопыты. Думаешь, дорогу не запомню?
— Хм… ну… Чезаре ты, судя по всему, лучше нашего обойдёшь, если что… ладно.
— Кстати, о чертях. Йольт? — позвал краснолюд, держащий на коленях Лайку маслом.
— Лучше Марек, — поправил за ведьмака Гоза.
— Марек. Тебе Чезаре разрешил собрать, что хочешь, в саду.
— Ага, он сказал, что тут вроде есть ведьмачьи травки, — кивнула краснолюдка, сидящая в стороне с лютней.
— Чего?! — Гоза схватился за грудь.
— Да-да! Мы свидетели, — подтвердил другой краснолюд. Перед ним стоял глиняный эльфийский бюст (с самим бюстом автор, мягко говоря, приврал).
— Только сказал, рвать по минимуму, — добавила гномка из команды нерисующих.
— Если вы врёте, — подозрительно начал Гоза. — Всё шишки мне… А я вас потом…
— Чезаре правда так сказал, Гозушка, — проурчала Лайка.
Пользуясь тем, что от неё все отвлеклись, она опустила руки.