Кукуй взяла клык и положила Мареку на гипс. Лёг идеально — длиной зуб был с ведьмачье предплечье, а толщиной примерно с его лучевую кость, которую оба нелюдя ещё вчера имели честь лицезреть.
— Это мне?
— Тебе.
— Спасибо.
— Глянь-ка, сам спрхавился курхвёнок.
— Я подпивший легко обучаемый. Тебе он точно не нужен? Будет у тебя ярчук без клыка.
— Буду всем говорхить, что клык остался в ведьмаке. Рхомантично — пиздец.
Ведьмак осмотрел тело зверя. Оно лежало выпотрошенное: мышцы да кости, никаких органов. Как-то удар по боку его совсем не задел — даже не царапнул рёбер. Ощущалось иначе.
Марек пытался вспомнить хоть что-то, что читал в юности о ярчуках. Было ли в одной из тех полузабытых книг, что хранились в чародейской библиотеке, написано про саблезубость? Про какое-то неприличное количество пальцев? Марек не помнил, зато всё это видел.
Ведьмак осмотрел зубы: здоровые, но волчьи как волчьи.
— Эй, Кукуй? Ярчуки же не ядовитые? — зачем спрашивал — сам не знал. Видел же, что ядопроводящих каналов нет.
— Нет, окс, конечно.
— Странно. Боль странная.
— По телу?
— Нет, по телу обычная. Только в руке и немного в затылке.
Кукуй пожала плечами.
— Херх знает. Может, ведьмачья крховь с ихней слюной рхеагирхует?
— Я бы чувствовал это венами.
— О как.
Марек приложил медальон к костям, зубам, туше, к гипсу — ничего.
— Ярчуки, они же не любят чары, да?
— А то! Они Махты обходят за милю.
— Махты?
— Ты чего, ватф, рходнички магии не знаешь? Только не говорхи, что в Северхных…
— Есть. Места Силы называются.
— Ну слава меди.
— Магия им не нравятся, значит. Этот ярчук напал на затухающий источник магии. А меня ударил не в шею, а по руке. Даже не так. По Знаку.
— Чё ты там мутишь?
— Анализирую.
— Хуилизирхуешь. Тут тебе в вопрхосе магии помощников нет. Ни в этой комнате, ни в Галерхее. В Махакаме — не ебу, врходе перхдел где-то десяток магикнутых…
— Ну да. Зубы как зубы. Псина как псина.
— Э, ты тут псина. Дирхусы пёсики.
Ведьмак хмыкнул. И чем ярчуки заслужили столько симпатии на Горе? Может именно тем, что погнали с неё чародеев?
— Интересно. А они съедобные?
— Чего, млять?
— Того. Есть ярчуков можно? Вроде волчара, а мяса больше, чем в корове.
— Не знаю, ведьм… Но теперхь мне, мляха, интерхесно. Отрхезать тебе на ужин?
— А отрежь. Могу и сейчас попробовать, не вижу болезни.
— Ну дикий!
— Я исследователь, Кукуй. Показал бы тебе научные труды, да они под горой остались.
— Чего ты там, окс, исследуешь?
— Съедобность. Всех подряд.
— Не, ну точно дикий.
Кукуй срезала тонкий слой мяса с рёбер. Такими прозрачными ломтиками в богатых лавках Северных продавали дорогую говядину. Ведьмак понюхал (ничего особенного) и отправил в рот. Пожевал задумчиво под заинтригованным взглядом Кукуй.
— Ну чё, талант учёный, верхдикт?
— Мхм… Не понял. Давай ещё, — судя по лицу, на втором ломте, талант учёный всё-таки что-то понял. — Знаешь, съедобно. Интересно. Похоже на медвежатину. Только грубее и слаще. Советую.
— Не, спасибо.
— Отрежь ещё.
— Трхавануться рхешил, не иначе.
— Чем я только не травился, Кукуй — вкусноту от яда отличу.
— Херх с тобой, котярха.
— Я думал, боболаки едят сырое мясо, — протянул Марек, смакуя третий ломтик.
— Едят. Зубы, вон, видел? — Кукуй засветила ряд бритвенных треугольничков. — Только я совсем мясо не ем, даже вархёное.
— А чего так?
— Ничё интерхесного, зверхушек, млять, жалко.
— Забавно.
Четвёртый кусочек ведьмак не попросил. Было всё же в этом мясе что-то странное, отчего набивать им желудок не хотелось. Подозрительный привкус, но не болезни, не токсичности. А может, и не было его, а казался с непривычки. Такое бывало в его учёной карьере.
— И всё-таки чёрт.
— А?
— Что-то я боюсь, Кукуй, — Марек снова принял от боболаки бутылку и опустошил. — Что-то, чую, мне хана.
— Это ещё почему? Впитал дирхусную мудрхость?
— Не. Просто знаешь. Что-то всё идёт хорошо. Что-то больно мне везёт. Когда судьба по головке гладит — одно значит. Сейчас схватит за волосы и окунёт с головой.
— Так, этому таланту больше не наливать.
— …ааААА! — раздалось из-за железной двери и продолжилось невнятными криками.
— Чё за лабуда в моём отделе!
Только Кукуй открыла дверь, в неё влетел растрёпанный Гоза. Он врезался в боболаку, которая не упала только оттого, что сзади стоял ведьмак.
— Кукуй! — Гоза запыхался, но времени дышать у него явно не было. — О, он тут! — низушек бросил на Яра взбудораженный взгляд. — Кукуй, прячь его!
— Чего?
— Сюда, хах, идут Гооги! На дируса смотреть! Прячем, хах, ведьмака!
Только Кукуй сделала шаг, загрохотали ворота на другом конце комнаты. В тёмный зал ударил свет, обрамляя силуэты чучел.
Ведьмак вытолкнул низушка из проёма, и втащил в трупошную боболаку — дверь тяжело захлопнулась одновременно с тем, как по помещению разнеслись громкие голоса.
— Так, мля! Хватай шмотьё.
Кукуй подскочила к двери, от которой веяло холодом и спокойной смертью. Закрутила ручку-вентиль, навалившись всем телом.
— Пиздуй в холодильник!
Ведьмак юркнул в щель и погрузился в кромешную темноту, в глубокую тишину.
Гоза постучал.