Пеструшанский находил общий язык с продавцами, мог после трехминутного разговора устроиться в гостинице и даже починил как-то свой автомобиль на станции техобслуживания, не имея там знакомых.
С новым начальником отдела, чем-то смахивающим на Мичурина, Пеструшанский нашел общий язык уже на второй день. Он просто принес в лабораторию несколько саженцев яблони-дичка и спросил у начальника, как следует их правильно привить на дачном участке. Через месяц Пеструшанского перевели в ведущие инженеры.
А как везло ему с женщинами! Никто так и не понял, как Пеструшанскому удалось завоевать Ольгу. Пеструшанский увидел ее в театре — красивую, гордую, неприступную. Ольга была несомненно похожа на его бабушку в молодости. Бабушка Пеструшанского была человеком прямым. «Не юли, — говорила она маленькому Пеструшанскому, когда тот пытался что-нибудь у нее выпросить, — говори сразу, чего хочешь. Я люблю людей откровенных и иду им навстречу!»
Пеструшанский подошел к Ольге и сказал ей, чего хочет. Она вздрогнула и взяла его под руку. Они не расставались два месяца.
Сладкая жизнь Пеструшанского закончилась после знакомства с Зиной. Неожиданно он понял, что полюбил по-настоящему.
Зина была маленькая, полная, с невыразительными чертами лица. Она ходила, переваливаясь с ноги на ногу, и один глаз у нее немного косил к носу.
— На кого же она похожа? — задумался Пеструшанский, но, к своему удивлению, не вспомнил.
Зина его измучила. Она не принимала его ухаживаний, смеялась над ним, а Пеструшанский не знал, как себя с ней вести, и вконец извелся.
Пеструшанский видел, что Зина заносчива, тщеславна, корыстолюбива, что она плохо воспитана и вульгарна, но сделать с собой ничего не мог и часами простаивал под ее окнами.
И все это время он пытался понять, на кого она похожа.
Потом понял — на него.
Брянцева тянуло к женщинам.
Еще в детстве ему внушили, что о женщинах нужно заботиться, оказывать им внимание, что женщины прекрасны и их нужно уважать и любить.
С тех пор вот уже много лет Брянцеву нравилось в женщинах все и нравились все женщины без исключения.
«Какие у них выразительные глаза! — восхищался он. — Как они следят за собой! Как своеобразно их мировоззрение!»
Он пристально вглядывался в женские лица, на улице часто останавливался, глядел женщинам вслед, и от полноты впечатлений у него слегка кружилась голова.
Разговаривал Брянцев только о женщинах.
— Тебе не надоело? Может, все-таки переключишься? — иногда спрашивали у него.
— А разве есть тема интереснее? — искренне удивлялся Брянцев.
Когда Брянцева приглашали куда-нибудь, он первым делом задавал вопрос:
— А женщины там будут?
Больше всего на свете любил Брянцев чисто женские компании. В радостном ажиотаже он помогал снимать пальто, резал хлеб, открывал бутылки и консервы, а потом садился в уголке, любовался и с упоением слушал.
Женщины забывали о его присутствии, начинали говорить смело, потом, спохватившись, подходили к Брянцеву и стукали его ладошкой.
— Гадкий, гадкий Брянцев! Зачем вы слушаете наши разговоры?!
Брянцев молчал и только счастливо улыбался.
Брянцев часто приводил женщин к себе. Когда они уходили, Брянцев всегда просил приходить к нему еще и обязательно привести с собой какую-нибудь подругу.
— Зачем тебе столько? — удивлялись гостьи.
— Ну как вы не понимаете? — заглядывая им в глаза, отвечал Брянцев. — Ведь каждая женщина — это новый непознанный мир!
Но Брянцева не понимали.
Семейные пары обходили его за версту.
Соседи плевались.
Служебная репутация была безнадежно испорчена. «Одни бабы на уме!» — ворчал начальник и много лет не повышал. Вдобавок некоторые сослуживцы-мужчины подмигивали Брянцеву в коридоре и провожали ехидными ухмылками, что Брянцеву страшно не нравилось.
Но обиднее всего было отношение к нему самих женщин. Он безраздельно отдавал им себя, а они совершенно не ценили его преданности: избегали Брянцева, перестали приглашать в компании, и мало кто посещал его квартиру снова, побывав там однажды.
И даже жена покинула Брянцева.
Они не сошлись интересами. Когда Брянцев пылко говорил ей о женщинах, она решительно его не понимала.
Жену Брянцева тянуло к мужчинам.
Встреченный аплодисментами первых рядов, на трибуне появился директор фабрики. Он поздравил коллектив с перевыполнением плана, пожелал дальнейших успехов и отметил, что обувь, выпускаемая фабрикой, красива, прочна, удобна и уже давно догнала и перегнала все международные стандарты.
Здесь Воропаеву захотелось встать и при всех сказать, что ему, инженеру фабрики, стыдно даже проходить мимо обувных магазинов, заваленных их продукцией, что было бы гораздо лучше для всех, если бы они план не выполнили, ибо обувь у них идет некрасивая, некачественная, и лучше переплатить и купить туфли у спекулянта, чем взять в руки жуткое детище их конвейера. Вместо этого он застегнул пиджак на все пуговицы.
