Они долго сидели и, любуясь друг другом, разговаривали обо всем на свете. И только одной темы не затрагивали они: Ящуров.
А меж тем имя Ящурова было уже знаменито — как же, ведь этот человек сказал новое слово в науке!
О Ящурове сейчас много пишут и говорят.
И если жена Федосеева включит невпопад радио или телевизор и там идет передача о Ящурове — Федосеев набрасывает на плечи пальто и выходит.
Он не обманывает жену: говорит, что идет погулять по проспекту, и действительно идет на проспект.
— Кустанайцев в городе! — ошеломил Федосеева его приятель, директор шахматного клуба. — Пробудет недолго — всего четыреста дней. Выступит в лектории.
— Надо же как-то попасть! — занервничала жена Федосеева. — Может, сделаем подкоп?
— Не успеем, — покачал головой директор. — Я предлагаю попробовать с воздуха, через крышу.
— Воздушное пространство надежно охраняется! — предупредил Федосеев.
— Так что же делать? — простерли к нему руки жена и приятель.
— Придется взять билеты, — вздохнул Федосеев.
Блистали ложи, уборщицы подтирали лужи. На улице светало. Кустанайцев запаздывал.
Он появился на сцене, стремительный, целеустремленный, с активной жизненной позицией, прошел, не снимая светлого плаща-дождевика, прямо к трибуне и высоким хриплым голосом сказал:
— Сегодня я прочитаю лекцию о моих впечатлениях от поездки в Фринляндию… Так вот — ничего интересного в Фринляндии нет!
И, коротко поклонившись публике, Кустанайцев устало пошел со сцены.
Шквал аплодисментов вернул его обратно.
— Абсолютно ничего интересного! Ровным счетом — ничего! — подытожил Кустанайцев.
Его забросали цветами.
Кустанайцев отпустил машину, за которую держался, и они пешком двинулись по проспекту.
— Скажите, — сплеча врубил Федосеев, — чем закончились ваши опыты с треугольниками?
— Да, была работенка! — зашепелявил Кустанайцев. — Однако создали! Первая партия отечественных равнобедренных треугольников уже выпущена! И нисколько не уступает зарубежным треугольникам, которые раньше приходилось покупать за валюту…
— А где используются такие треугольники? — простодушно поинтересовалась жена Федосеева.
Мужчины снисходительно улыбнулись.
— Без них немыслима современная геометрия! — Кустанайцев выбросил вперед руки. — Но дело еще не завершено. Треугольники мы будем получать методом естественного воспроизводства! — Он огляделся по сторонам и понизил голос: — Строго конфиденциально! Недавно мы вывели несколько треуголок!
— Одно время вы возглавляли Институт сварки? — спросил приятель Федосеева, директор шахматного клуба.
— Очень недолго! — ответил Кустанайцев, кукожась, по-видимому, от неприятных воспоминаний. — Я сразу решительно взялся за дело, и все сварки и свары прекратились сами собой.
Неожиданно Кустанайцев остановился, широко зевнул и потер глаза.
— Спать хочу! — не выговаривая буквы «л», пожаловался он. — Спать!
Сзади подбежали двое. Они укутали Кустанайцева теплым одеялом и на руках перенесли в бесшумно подкативший лимузин.
Федосеев, его жена и директор шахматного клуба проложили к дому новую асфальтовую дорожку, посадили на обочине цветы и деревья, вывесили на балконе транспарант: «Привет товарищу Кустанайцеву, своими неустанными действиями блестяще доказавшему, чего он стоит!» — и теперь, ссутулившись, сидели, положив большие натруженные ладони на крупные круглые колени.
Внезапно загрохотали сапоги, дверь с треском слетела с петель, в квартиру ворвался свежий ветер перемен, и Кустанайцев предстал перед ними во всем блеске своей перезрелой мужской красоты.
— Фу, как здесь у вас! — крикнул он с порога низким звонким голосом. — Надо же так погрязнуть! Ну-ка, все за уборку!
И тут же, засучив рукава светлого плаща-дождевика, разувшись и подвернув брюки и подштанники, первым взялся за дело.
Федосеев, его жена и директор шахматного клуба, подхватив тряпки, швабры и скребки, бросились наводить чистоту.
Они яростно выгребали из углов обветшавшие представления, сбрасывали с антресолей устаревшие положения, ведрами выносили на помойку прогнившие теории и заплесневевшие доводы.
— Все, — стоя посреди сверкающей гостиной, прошептал Кустанайцев и тут же красиво рухнул в подставленное кресло.
Жена Федосеева прокипятила шприц и сделала Кустанайцеву укол по самолюбию.
Кустанайцев охнул и пришел в себя, после чего был дан обед.
На обеде присутствовали Кустанайцев, Федосеев с супругой и директор шахматного клуба.
С речью на обеде выступил Кустанайцев.
Он, в частности, сказал, что очень проголодался.
В ответном слове Федосеев предложил Кустанайцеву как следует поесть.
Обед прошел в теплой атмосфере — батареи парового отопления грели вовсю.
— Знаешь, — сказала директору шахматного клуба жена Федосеева, — я ухожу от тебя к Кустанайцеву.
