— Баба Таня — артистка? — спросила жена Федосеева.
— Еще какая! — хмыкнул приятель. — Почище любого профессионала!.. Вообще-то она у меня уборщица. Поддерживает санитарное состояние в одном заведении и сразу на двух половинах — мужской и женской.
Федосеев поперхнулся и страшно закашлялся. Жена Федосеева пискнула и, зажимая рот руками, выскочила из комнаты.
— Экие вы! — обиделся директор. — Небось как прижмет где на улице — сразу к бабе Тане!
Он гикнул, прошелся по квартире колесом и исчез.
Потом, как всегда, поползли слухи.
Говорили, что директор и баба Таня — большие хлебосолы, живут широко и раздольно, — видать, имеют нетрудовые доходы. Утверждали, что баба Таня так поднаторела в шахматах, что обыгрывает посетителей на обеих половинах. Кто-то божился, что директор ушел из клуба и помогает теперь на работе бабе Тане.
Федосеев тем временем бился с предметом-неизвестного-назначения.
— Предмет очень чистый, — горячился он. — После него не нужно мыть руки! Годовая экономия мыла составит десятки тысяч рублей!
Специалисты скептически улыбались.
— А корпус почему из пластмассы? Лучше бы из жести.
— Предмет не имеет острых выступов и не может оцарапать пальцев. Полностью отпадает необходимость в йоде, вате, бинтах!
— А почему он клееный? Лучше бы на шурупах…
Директора Федосеевы встретили на улице. Тот тихо, по стеночке куда-то шел.
— К бабе Тане? — окликнул его Федосеев.
— С бабой Таней мы расстались, — негромко сказал приятель. — К ней вернулся Плодовитов. Баба Таня успела втолкнуть меня в четвертую комнату, пустую. Сейчас я живу там.
Приятель хотел сказать еще что-то, но вздохнул, покрутил в воздухе рукой, неуверенно улыбнулся и мелкими шажками ушел в туман. Промозглый ветер швырнул ему вслед охапку желтых листьев.
Всхлипывая, стеная и бормоча под простуженный нос, уходила прочь зануда осень.
Январь уж наступил.
Директор примчался к Федосеевым на тройке сытых рысаков, расстегнул бобровую шубу, оправил малиновый кафтан, утер лицо шиншилловым треухом.
— Гой еси! — закричал. — Или не Татьянин день сегодня?! Пять минут на сборы! Лошади ждут!
Федосеев с треском рванул с себя пижаму, жена Федосеева с разбега нырнула в какое-то платье, и ретивые иноходцы, понукаемые отчаянным возницею, понесли их сквозь снежные вихри и завалы.
Бешеная езда прекратилась, они очутились у парадно иллюминированного подъезда, швейцар взял под козырек; они вошли.
— Быстрее, быстрее! Три Татьяны уже садятся за стол!
Федосеев, его жена и директор шахматного клуба вбежали в квартиру. И тотчас заиграли фанфары, прозрачными струйками воскурился фимиам, с треском зажглись огни фейерверка.
Татьяны сидели за столом, уставленным изысканными яствами, смотрели перед собой холодно и строго. Какие-то мужчины, преклонив колена, ждали разрешения начать церемонию.
— Что это, Плазмодий? — шепотом спросила Федосеева жена.
— Это… это — Татьянин день, Сурепка! — торжественно и тихо ответил он.
Меж тем Татьяны хлопнули в ладоши, и мужчины, поднимаясь с колен, один за другим с хвалебными речами слагали к ногам именинниц богатые дары. Тут же получали они разрешение занять место за столом.
И вот уже директор шахматного клуба преподнес женщинам свою бобровую шубу.
Теперь все смотрели на Федосеева.
— Я, — замирая от волнения, сказал Федосеев, — я хочу подарить вам в этот день самое дорогое, что имею.
Он вынул предмет-неизвестного-назначения и поставил его перед тремя Татьянами.
— Какой прекрасный насос для накачивания дирижаблей! — сказала Татьяна.
— Какой чудесный увлажнитель суховеев! — сказала Татьяна Ивановна.
— Какой замечательный… ну, этот… в общем, куда мы… это самое! — сказала баба Таня.
Тут же Федосеева пригласили за стол, Татьяны раздвинулись и посадили жену Федосеева меж собой.
И начался пир горой.
Баба Таня открыла под горячее банку с солеными словечками, и они шли нарасхват.
Ели вволю, пили умеренно, разговаривали увлеченно. Там и сям мелькали знакомые лица. Федосеев узнавал Бородая, Махиню, мелькнул и исчез профиль академика Ящурова. В окружении четырех людей со строгими и решительными лицами тянулся к лучшим кускам небезызвестный Алябьев. А рядом с Федосеевым, подперев руками золотую голову, сидел выдающийся изобретатель Плодовитов.
— Приходите завтра, — молвил он. — Будем внедрять ваше изобретение в производство. Сконструированный вами прибор для образования устойчивых связей между людьми так нужен нам всем!
Федосеев счастливо рассмеялся и бросился на блюдо с пловом.
Скорикову двадцать лет.
