Корытов никогда не был уверен (и не убеждал других), что ему нужна именно Ксения, что она — единственная, неповторимая и предназначенная только для него.
Когда Корытову пришла в голову мысль жениться (надо же когда-то!), он достал из ящика письменного стола записную книжку и стал названивать знакомым девушкам. Кто-то принял его предложение за шутку, кто-то в шутку перевел, кто-то был в отъезде, Ксения оказалась дома и согласилась. Видимо, Корытов ей нравился. Инженер Корытов. Старший инженер.
Корытов редко вспоминает бывшую жену, но если он напишет когда-нибудь повесть о любви (не сейчас, конечно!), героиню он назовет Ксенией. «Сюжет примерно такой, — набрасывает он мысленно, — он и она… она и он… они…»
Жарко. Корытов снимает пиджак, комкает его и засовывает в сетку, которую достает из заднего кармана брюк.
— Вы так интересно рассказываете, — вдруг доносится до него басок Скорикова.
— Я? — удивляется Корытов. — Рассказываю?
— Очень интересно! — настаивает Скориков. — А кто же все-таки убил этого поэта, Варягова?
— Поэта убила жизнь, — отвечает Корытов. — Проза жизни.
Скориков почтительно молчит, но недолго.
— А Ксения? — спрашивает он. — Что станет с ней?
— Ксения выйдет замуж за другого, — говорит Корытов.
Прошедшей ночью его почти не тревожили. Поставил машину запоздалый частник, увлекшийся ночным извозом, два раза спросили стакан. Корытов написал рассказ о принципиальных супругах: детей у них не было из-за того, что она всегда ложилась спать в одиннадцать вечера, а он — всегда в два ночи. Рассказ написался быстро, и в оставшееся до конца смены время Корытов, как и придуманные им супруги, успел неплохо выспаться.
Теперь можно пройтись. Можно поговорить со Скориковым. Но Скориков больше вопросов не задает. Скориков ждет, что скажет Корытов.
— У Ивана Петровича нет рук, — говорит Корытов.
Скориков сокрушенно покачивает головой. Ему жаль неведомого Ивана Петровича.
— И ног нет, — бесстрастно добавляет Корытов.
Скориков готов заплакать от жалости к Ивану Петровичу.
— Нет у него и головы! — неожиданно заявляет Корытов. — И туловища тоже нет, — добавляет он после небольшой паузы.
Скориков недоумевает, заглядывает в лицо Корытову. Ресницы у Скорикова как у девушки.
— Да и самого-то Ивана Петровича нет! — врастяжку бросает Корытов слова в сторону Скорикова и тут же резюмирует: — Вот почему никто никогда не скажет о нем плохого!
Иногда — так, для себя — занимается Корытов и «черным» юмором, невольно подражая классику.
Скориков смеется.
— Вы — интересный человек, — говорит Скориков.
— Каждый человек — интересный, — обобщает Корытов.
Мимо идут прохожие. Много девушек. Они жадно оглядывают Скорикова. На Корытове их взгляды не задерживаются. Днем он им не интересен. Ночью, когда он засядет в свою будку, эти же самые девушки, расставшись с очередной красивой иллюзией, будут сами искать его общества. Некоторые из них потом пьют у него дома кофе и моют скопившуюся-в кухонной раковине посуду.
У Корытова отдельная однокомнатная квартира.
«Если очень постараться, — вяло фантазирует Корытов, — ее можно сдать за сто двадцать рублей в месяц, а самому снять комнатушку рублей за сорок. Вот тебе те же восемьдесят, что он имеет за сидение в будке. — А можно, — лениво прикидывает он дальше, — и не снимать ничего, а просто переселиться в будку. Получается… сто двадцать плюс восемьдесят и плюс еще три раза по восемьдесят, — ведь выходит, что работать он будет за четверых… Много получается», — зевает Корытов (все-таки он недоспал!).
Если у Корытова возникают мелкие затруднения, он просто отдает на время дежурства ключ от квартиры кому-нибудь из клиентов-частников. Наутро он находит дома все ему необходимое: кофе, еду, листы белой бумаги, ленту для пишущей машинки. Денег Корытов не берет.
Деньги он берет за другое.
Корытов умеет превращаться во льва.
