Лида уже в который раз рассматривает вывешенный на стене длинный ряд портретов. Все изображенные на них — тезки Скорикова. Первый — грозный и хмурый царь Алексей Михайлович, а последний — этот неизвестный Лиде Степанов.
Тут неожиданно резко темнеет (несмотря на то, что действие происходит утром), и все происходившее в следующие сорок минут для нас осталось неизвестным.
…Потом они стоят у распахнутого окна (снова стало светло) и смотрят на Лешиных родителей, все еще играющих в бадминтон.
— Какие у тебя молодые родители! — в который раз говорит Лида. — Завидую тебе!
— А у тебя будут такие молодые свекр со свекровью! — отвечает Леша.
Ему сейчас очень хорошо. Хорошо, потому что сегодня такой теплый и солнечный день. Хорошо, потому что прабабушка, вернувшись из булочной, так энергично гремит на кухне кастрюлями. Хорошо, потому что рядом Лида. Хорошо, потому что вся жизнь еще в общем-то впереди. Хорошо, потому что удалось достать портрет знаменитого футболиста. Хорошо, потому что у него много друзей и никто из них не помешал, когда ему хотелось побыть вдвоем с Лидой. Хорошо!
…И хотелось стоять так бесконечно долго. Бесконечно. Но тут Лида вспоминает, что у нее еще не совсем дописан конспект, а Леша — что у него еще не совсем отправлено письмо доктору Рубику (что поделаешь — и в молодости нас одолевают порой заботы). Скориков доставляет Лиду вниз (на сей раз она сидит у него на плечах. Леша, конечно, донес бы ее и до дома, но Лида постеснялась). А сам он направляется к ближайшему почтовому ящику и вдруг видит Корытова, с которым немного знаком.
— Как жизнь? — спрашивают они друг друга.
— Жизнь — отличная! — отвечает Скориков.
— Поганая жизнь! — говорит Корытов.
Корытову тридцать лет.
Низкорослый, в очках, кое-как одетый, начинающий терять волосы, рядом со Скориковым он выглядит особенно неприглядно.
Они идут по улице вместе, и каждый думает о своем.
Мысли Скорикова — простые, неглубокие и радостные.
«Вот дерево, — думает Скориков, — ах, какое красивое!» «Вот «Жигули» новой модели, — думает он дальше, — а у меня будет модель еще новее — вот только институт закончу!» «А вот пьяный. Сейчас пристанет, а я его — раз! — за шкирку и в отделение!» «А вот…»
У Корытова мысли другие. Странные мысли у Корытова.
«Человек, — думает он, — больной, лежит в постели, один в комнате, хочет закурить — чиркает спичкой. И тут вспоминает что-то из детства. Огонек ползет по спичке, а он все вспоминает и вспоминает. Много чего вспомнил из своей жизни. А жизнь была пустая и никчемная. Осознав это, больной тут же умирает. Д о г о р а ю щ а я спичка падает на ковер, но н и ч е г о с т р а ш н о г о не происходит: кто-то из домочадцев вовремя оказывается в комнате и спичку затаптывает. Все».
Зеленый сигнал светофора. Корытов и Скориков переходят дорогу. Корытов вроде бы должен идти домой — он возвращается с работы, но дома его никто не ждет, и идти домой Корытову не хочется. Он только что отсидел сутки на платной стоянке автомобилей и теперь трое суток свободен. Сутки он впускал и выпускал чужие машины и под полупрезрительными взглядами их владельцев честно отрабатывал свои восемьдесят рублей в месяц.
Дома у Корытова лежит диплом инженера, но работать инженером Корытову себя уже не заставить.
Корытов пишет. Он пишет короткие рассказы и обдумывает длинные повести. Корытова знают. Его рассказы хвалят в редакциях и обещают напечатать при первой возможности. Хвалят уже давно.
Свой дом Корытов прошел и теперь просто идет по улице. И Скориков почему-то идет рядом. «Пусть идет», — думает Корытов.
«Убийство, — думает он, — в литературном объединении. Кого-то из начинающих напечатали в газете — всеобщая суматоха: «Покажите!», «Ой, как интересно!», «Поздравляю!» И вдруг смотрят — руководитель объединения — известный поэт, несколько сборников — лежит, навалившись на стол. Рядом окровавленный нож. В комнату, конечно, никто не входил и оттуда никто не выходил, — значит, убийца там, среди них! И вот члены литобъединения решают: запереть дверь и самим найти негодяя… Юмористический детектив…»
Юмористические произведения Корытов пишет, когда пребывает в особо мрачном расположении духа. Немало у него уже накопилось юмористических произведений…
Он поднимает голову. Солнце — высоко над головой Корытова. Утро переходит в день. «Сегодня — воскресенье, — вспоминает Корытов, — зайти, что ли, к кому-нибудь? А к кому? Десять лет назад друзей у него было хоть отбавляй, а теперь? Может быть, его друг — Скориков? Но он и так идет сейчас рядом с ним».
Корытов знает, что его еще ждет бывшая жена Ксения. Ксения хочет, чтобы он был к а к в с е. Бросил будку («собачью будку» — говорит она), бросил отнимающую время бесполезную п и с а н и н у («Лучше бы уж табуретки делал!»), вернулся в учреждение, из которого ушел, и снова за полтораста рублей в месяц решал — или делал бы вид, что решает — поставленные перед ним узкотехнические задачи.
