посвящена уже статья 181-я, которая гласит, что заведомо ложное показание наказывается лишением свободы на срок до одного года.
В последнее время вы все чаще высказываете мысль, что судить писателя надо по законам, им же самим созданным.
Но как, например, оценить такую строчку:
В 50 рублей.
А за строчку:
полагается уже штраф до 200 рублей.
Порой поэт строг к себе, например, когда пишет:
Ибо унижение достоинства человека строго наказуется.
Есенин сам чувствует личную ответственность, когда пишет:
Ибо лицо, нарушившее порядок в состоянии опьянения, несет уголовную ответственность.
Огромная работа проделана поэтом в стихотворении:
Ибо систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством наказывается исправительными работами.
Не знаю, испытывал ли Есенин лишения, когда писал:
Но в принципе и такое деяние наказывается лишением свободы.
Правда, часто в стихах Есенина звучит голос совести: например, когда он признается, что «по крови — степной конокрад». Добровольное признание снимает вину.
Но жизненный срок произведений поэта не одинаков. Например, срок стихов:
от трех до семи, а в военное время до десяти лет.
Стихи — сильное оружие. И Есенин, конечно же, хорошо это знает:
Такое деяние, как отравление, наказывается исправительными работами на срок до одного года с конфискацией ядовитых веществ.
Вместе с тем видно незнание поэтом Уголовного Кодекса РСФСР.
Но пересуд как раз есть: если обвиняемый подал заявление в течение десяти дней со дня вынесения приговора.
Каждое стихотворение Есенина — это приговор, и в первую очередь — самому себе:
пишет он.
Огромный срок жизни выпал на долю есенинских стихов. Сам же поэт прожил до обидного мало. Будь на то моя воля, я бы добавил ему еще лет пятнадцать!
До свидания, уважаемая редакция!
Лично я проработал на одном месте четырнадцать лет, за что и был освобожден раньше срока.
Моя бабушка была маленькая и старенькая. И память у нее тоже была маленькая и старенькая. Из-за нее моя бабушка никак не могла запомнить, сколько ложечек сахарку положила в кофеек. И поэтому пила кофеек или слишком сладенький, или слишком горькенький. Причем сладенький чаще пила моя бабушка, а горькенький — мой дедушка.
Еще у моей бабушки были часики на цепочке. Часики тоже были маленькие и старенькие, и цепочка тоже была маленькая и старенькая, и многие звеньица у нее уже выпали. Не хватало и половины стрелочек. В молодости стрелочки бежали быстренько — так, что и нельзя было уследить, сколько прошло времечка. А в старости стали ползти медленно, часто останавливались, и бабушке приходилось подталкивать их палочкой.
Палочка тоже была маленькая и старенькая и без бабушки стояла плохо и часто падала. И чтобы не потерять друг дружку, бабушка привязывала палочку к своей ручоночке длинной резиночкой. И когда бабушка забывала палочку, резиночка натягивалась — и палочка пулечкой летела к бабушке. Иногда — прямо в головушку.
Еще у моей бабушки была собачонка. Собачонка тоже была маленькая и старенькая и вечно все путала. Например, вместо того чтобы принести тапочки к бабушке, она несла бабушку к тапочкам. Или, например, брала сумочку и шла с нею за молочком. Хотя бабушка ей русским язычком объясняла, что за молочком ходят не с сумочкой, а с сеточкой. Ловят ею коровенку и выдаивают из нее молочко — хоть полную сумочку.
Из мебели у моей бабушки не было ничего, кроме креслица. Креслице тоже было маленькое и старенькое и все время качалось, как бабушка. Правда, бабушка пыталась его продать, выдавая за креслице-качалочку, но к тому времени, когда у креслица отнялись ноженьки, у бабушки тоже отнялись ноженьки — из-за сильной жары, которая стояла тем летом в бабушкином организмике, — и бабушка переделала креслице-качалочку в креслице-каталочку, на котором стала носиться по всему городишку, сбивая пешеходиков.
