Он вышел из квартиры, но тут же вернулся.
— Машенька, — растерянно пробормотал Баков, — ты знаешь, куда-то девался лестничный пролет!
Чермагин стоял у ларька и пил пиво, когда к нему подошли четверо. У одного в руках был портфель, у другого — чемодан, у третьего — рюкзак, а у четвертого — бидон.
— Простите, вы не скажете, как пройти на кладбище? — спросил тот, что был с портфелем.
— А вам какое надо? — уточнил Чермагин, ставя кружку на прилавок.
— А нам все равно. Какое поближе.
— Если поближе, то вам подойдет Ново-Лучезарское. По монорельсовой дороге одна остановка.
— А вы не знаете — место там есть свободное?
— Место? — переспросил Чермагин. — Я, знаете, сам только что случайно оттуда, так что точно скажу. Есть там место, даже могила вырыта, так что вы, если поторопитесь, успеете ее занять.
— Вот спасибо, — закивали все четверо. — Это очень ценная информация. — И они направились к монорельсу.
— Погодите! — остановил их Чермагин. — Если вы только место едете смотреть, так вы не успеете. Вы и покойника сразу с собой захватите.
— Не беспокойтесь, — ответил тот, что был с портфелем. — Покойник у нас с собой.
— Как с собой? — не понял Чермагин. — Я ничего такого не вижу.
— Если вы ничего не видите, это еще ничего не значит. В портфеле — голова, в рюкзаке — руки-ноги, в чемодане — все остальное.
— Да? — ошарашенно проговорил Чермагин. — А почему же кровь не капает?
— А мы ее вот сюда сцедили, — ответил тот, что был с бидончиком. — Еще тепленькая, — уточнил он, проведя по бидончику рукой.
— За что же вы так беднягу? — вырвалось у Чермагина.
— Бедняга? — грозно переспросил тот, кто был с портфелем. — Вы еще называете его беднягой? Да вы знаете, что он натворил?!
— Что?
— Ужас! Представляете, сегодня на работу на целый час опоздал! Я начальник цеха, а это, — показал он на остальных, — бригадир, профорг и страхделегат. Так что все законно.
И четверо торопливо направились к монорельсу.
Чермагин тоже торопливо допил пиво и чуть не бегом помчался на работу. Кто знает, — может, и у них всерьез за дисциплину взялись.
Иван Петрович Сидоркин обнаружил в своем почтовом ящике послание следующего содержания:
«Уважаемый товарищ Сидоркин!
На Вашу жалобу сообщаем, что с водопроводчиком Черпаковым проведена беседа. Он обещал впредь подобных просчетов в работе не допускать. Приносим Вам свои извинения.
Послание было отпечатано типографским способом, и только фамилия Сидоркина была вписана от руки. В самом низу значилось: «Тираж 5000 экз.».
Недоумевая, Сидоркин пошел в ЖЭК.
— В чем дело? Ведь водопроводчик должен быть у меня только завтра.
Сидевшая за столом женщина стала просматривать какой-то журнал.
— Сидоркин… Да, действительно, на завтра. Значит, мы поторопились. Работы, знаете, много, что-нибудь да напутаешь… Давайте письмо сюда. Мы вышлем вам его, — женщина что-то подсчитала на счетах, — через пять дней, будет как раз вовремя…
Никакой труд у нас не зазорен. Не зазорен и тот, которым занимается Гоша. Целыми днями он подхватывает ящики с вином и спускает по обитому железом желобу вниз, в кладовую.
На вид Гоше можно дать от тридцати пяти до семидесяти. Одет он в неизменную серую фуфайку, мятые брюки, видавшие виды ботинки и замызганный галстук. Гошин подбородок всегда покрыт щетиной. Тут какая-то загадка: бороду он не отпускает, и в то же время побритым его ни разу не видели.
Как его отчество и фамилия, никто не знает. Никому не ведомо, была ли у него семья и другая профессия. Кажется, он работал здесь всегда, и представить магазин без Гоши невозможно, как и Гошу без магазина.
Гошу нельзя назвать алкоголиком. Он давно прошел уже эту стадию. Если Гоша в течение двух дней подряд не примет живительной влаги, он умрет. Об этом он говорит всем желающим в минуты отдыха, когда присаживается на пустой ящик и смолит «беломорину». Умрет, его похоронят за казенный счет в этом же самом фартуке и на могилке напишут: «Гоша». Потому что никто не помнит, как его фамилия.
Как-то Гоша не вышел на работу. Два дня в магазине выжидали, а на третий решили послать делегацию — завмага Николая Христофоровича и продавщицу Любу, полную, крашеную, с хриплым прокуренным голосом. Они узнали в отделе кадров райпищеторга адрес и, прихватив сто пятьдесят граммов конфет «Старт», плавленый сырок и шесть бутылок недорогого портвейна, пошли навещать больного.
Дверь открыли соседи. Гоша лежал на раскладушке, глаза его были закрыты, а щеки ввалились сильнее обычного.
— Хорошо, что сегодня пришли, — сказал Николай Христофорович и поднес к Гошиным губам бутылку. Даже не раскрыв глаз, тот обхватил бутылку губами и стал жадно втягивать в себя портвейн. Когда бутылка опустела, Гоша приободрился и присел на раскладушке. На щеках появился румянец.
