— А, это вы… — пробормотал он. — Пришли, значит. Благодарю…
Сесть он не предложил, да и некуда было. Мебели в комнате, кроме раскладушки и гвоздя в стене, не было. Кругом громоздились окурки, пачки из-под папирос, мутное стекло было заклеено оберточной бумагой.
Вдруг завмаг и Люба разом посмотрели на фотографию, висевшую высоко под потолком. С нее на делегацию глядели бравый молодой летчик и женщина, склонившая голову ему на плечо.
— Это кто, Гоша? — спросил завмаг.
— Это? — поморщился Гоша. — Неужели не узнаете? Я. С женой. Ушла она из-за этого дела.
— Летчик?! — воскликнул Николай Христофорович. — А почему работаешь не по специальности?
— Так не берут почему-то… — вздохнул Гоша.
— М-да… Ну ладно, лечись пока…
Делегация ушла.
— Летчик, надо же, летчик! — говорил по дороге Николай Христофорович. — Надо его как-то встряхнуть. Но как?
Они поравнялись с мебельным магазином. У входа стоял мужчина, а рядом с ним — большой темно-коричневый шкаф с искусанными собакой ножками и потускневшим зеркалом посередине.
— Не купите? — предложил мужчина. — В магазин не приняли, а на свалку нести жалко. Да и далеко. Берите — три рубля.
— А подарим Гоше шкаф! — вдруг сказал Николай Христофорович. — В воспитательных целях.
— Так ему туда и класть нечего, — возразила Люба.
— Вот именно! Увидит, что класть нечего, и, глядишь, остепенится. И в зеркало хоть поглядит. И занавесочки б ему на окно…
Через полчаса шкаф стоял в Гошиной комнате. Люба развешивала собственноручно сшитые из списанного синего халата занавески. Гоша плакал и поглаживал скрипучую дверцу шкафа.
— Вот я какой стал, оказывается, — говорил он, глядя в зеркало. На портрет, выходит, совсем уже и не похож…
— Да ты еще не так плохо выглядишь, — пожалел его завмаг. — Просто зеркало старое.
За двумя бутылками «Пепси-колы» завмаг и Гоша договорились, что теперь Гоша будет пить меньше, купит безопасную бритву, а потом, быть может, и электрическую. Потом сдаст ботинки в починку, купит светло-серый в полоску костюм и повесит в этот шкаф. Потом разыщет жену, они будут здесь жить, купят еще какой-нибудь мебели. Потом Гоша пойдет в аэропорт и попросит работу по специальности. Механиком-то ему уж доверят быть.
— Спасибо, Николай Христофорович, вы меня всего этим шкафом перевернули. И занавесками. — Гоша утирал слезы о рукав шефа, забыв о полагающейся все-таки дистанции.
Наутро Николай Христофорович опять проходил мимо мебельного. Вдруг он остолбенел: на тротуаре стоял тот же самый шкаф, а рядом с ним — Гоша. В зеркале смутно отражался зеленый троллейбус.
— Купите за трешку! — предложил Гоша и вдруг осекся: — Ой, это вы!..
Гоша замигал и стал разглядывать асфальт и свои стоптанные ботинки, зашнурованные бельевой веревкой.
— Гоша! — сказал завмаг. — Ты что, забыл?! Мы же вчера говорили с тобой о костюме! Светло-сером! В полоску! А ты?
— Так это, — замигал Гоша. — Не купить мне костюм-то. Расходы большие.
— Премию выпишем. Тебе, поди, ни разу и не выписывали.
Гоша еще ниже склонил седеющую голову.
— Так расходы…
Завмаг скрипнул зубами и пошел прочь. Поравнявшись с Гошиным домом, он взглянул на окно третьего этажа. Синих занавесок тоже уже не было.
— Ты извини, Гоша, — сказал назавтра завмаг. — Мы не то тебе подарили…
Через несколько дней он принес Гоше направление на лечение от алкоголизма.
— Вот, Гоша. Уж это не пропьешь…
Гоша уехал лечиться. В его бывшую комнату вселилась супружеская пара. Новоселы выгребли все окурки и бутылки, а на освободившемся месте расставили мебель. А Гошина фотография так и осталась висеть высоко под потолком.
Нельзя сказать, что супруг-новосел часто пьет. Но нет-нет да и приходит домой навеселе. Тогда супруга указывает на молодого Гошу и строго говорит:
— Вот это я понимаю — мужчина! Бравый, непьющий. А ты? Постыдился бы!
Родион Карнизов работал на асфальтовом катке, а после работы возвращался на нем домой. По вечерам он сажал на каток Елизавету из дома напротив и катался с ней в обнимку до полуночи.
Как-то в воскресенье Родион и Елизавета решили поехать на катке за город. Они долго двигались по забитому машинами шоссе, потом свернули на проселочную дорогу и оказались у небольшого перелеска. Там они оставили каток в кустах, а сами пошли собирать еловые шишки. Вернувшись, Родион и Елизавета обнаружили, что каток исчез. Родион помрачнел.
— Глупенький, ты способен расстраиваться из-за таких пустяков? — удивилась Елизавета.
— Пустяки? А как же мы доберемся домой?
— Об этом я не подумала, — надула губы Елизавета.
Лицо Родиона вдруг просветлело:
— Идея! Я знаю, как его найти! Это ж столько металла! — Он достал компас.
Родион и Елизавета двинулись туда, куда указывала стрелка, и вышли к деревушке. В одном из дворов стоял каток, а щуплый мужичок в сапогах, поминутно оглядываясь, перекрашивал его в зеленый цвет.
— Бог в помощь, папаша! — приветствовал его Родион.
— Иду это по лесу, — заторопился мужичок, — гляжу, стоит. Чего, думаю, добру-то пропадать? В хозяйстве пригодится — тесто раскатывать, белье гладить. Опять же в район ездить…
