— Как я счастлива видеть вас, ребятки! — растроганно говорила старая учительница, удивившая своих бывших учеников голубым париком и модным декольтированным платьем. — А теперь расскажите, кто кем стал.
— Я — инженером!
— Я — летчиком!
— Я — врачом! — заголосили все.
— Погодите, не все сразу, — остановила их учительница. — Давайте по порядку, то есть по алфавиту. Первый у нас по-прежнему Арефьев? Ну, ему и рассказывать ничего не надо. Известный на всю страну официант, Герой Соцтруда, орденоносец…
Арефьев скромно зарделся.
— Дальше Ащупина. Ну, она тоже человек известный. Художница. Была я, Маруся, на выставке твоих автопортретов. Сколько их у тебя?
— Триста сорок, — ответила Ащупина.
— Особенно мне понравились «Автопортрет с баклажаном», «Автопортрет в акваланге» и «Автопортрет у стоматолога». Следующий Бабулин. Про него я тоже знаю.
— Как знаете?! — побелел Бабулин.
— Да нет, — улыбнулась учительница. — Я имею в виду, что знаю про абсолютную секретность и важность твоей работы. А в чем она состоит, мне, конечно, неизвестно.
— А-а… — с заметным облегчением протянул Бабулин.
— А вот Балконцев что скажет? — спросила учительница. — Про тебя ходили дурные слухи. Но все же ты с нами. Слушаем, Лева.
Балконцев тяжело вздохнул и стал теребить полы скромного замшевого пиджака.
— Так это слухи или правда? — снова спросила учительница.
— Правда, Елизавета Борисовна. Теперь я там живу. По ту сторону.
— И специально приехал на эту встречу? — умилилась учительница.
— Да не то, чтобы специально… Вообще-то меня оттуда сюда прислали с заданием. Просто совпало.
— С каким таким заданием?! — все повскакивали с мест. — А ну, отвечай!
— Неспроста ты, видать, интересовался, где я такой носовой платок купил! — с тревогой в голосе крикнул Бабулин.
— Про задание сказать не могу, — ответил Балконцев. — Попадет от шефа.
«Но где бы ни бывали мы», — задушевно пел где-то магнитофон.
— Балконцев, отвечай немедленно! — строго произнесла бывшая староста, ныне крупный физик.
Балконцев безвольно опустил плечи и голову.
— Ладно. Видно, судьба. Посмотрите в карманах и вообще… Там у вас листовки.
Все стали шарить по карманам, доставать отовсюду листовки и с жадностью их рвать.
— Вот мерзавец! — прошептала учительница, доставая листовку из бюстгальтера.
К раковине сразу выстроилась очередь — всем захотелось вымыть руки. Женщин, конечно, пропустили вперед.
Балконцев стоял понурив голову.
— Как мне стыдно! — говорил он. — Я все осознал! Теперь я буду диссидентом у них! А потом вернусь к вам.
Одной рукой он прикреплял оставшиеся у него листовки к тыльной стороне листьев фикуса, другой делал из листовок самолетики и тайно кидал в окна соседнего дома.
В это время в класс вбежали два милиционера.
— Мистер Балконцев? — спросили они у Балконцева.
— Да, я, — ответил Балконцев, проглотил неизрасходованные листовки и выпрыгнул в окно.
Милиционеры вскочили на парты, пробежали по ним, и, извинившись за причиненное беспокойство, тоже выпрыгнули в окно.
— Не имеете права! Я иностранный подданный! — раздался снизу голос Балконцева.
— Весьма сожалеем, сэр, но в наших действиях нет ничего противозаконного, — отвечали милиционеры на безупречном английском.
Вскоре возня под окном стихла, но послышалась в коридоре.
— Я должен спросить! — шумел Балконцев. — Только спрошу.
«Любимые твои ученики…» — пело вдали.
Раскрасневшийся Балконцев показался в дверях. Руки у него были аккуратно связаны за спиной. Все уже сидели за партами, только самый вежливый мужчина домывал руки.
— Извините, Елизавета Борисовна, я вот что хочу спросить: а через десять лет встреча будет?
— Конечно, — даже удивилась старая учительница. — А как же еще?
— Хорошо, — просто ответил Балконцев. — Я приду.
— Закуривайте! — почти приказали репортеру. — Эти сигареты совсем безвредны.
На изящной коробке было написано:
«Суп гороховый. 20 сигарет с фильтром».
— В нашем НИИ пищепрома создан особый экстракт супа, который можно курить. Захочет курильщик затянуться, — пожалуйста! Никакого вреда и даже наоборот. И на еду время тратить не надо.
Репортер закурил. По комнате разнесся дымок с гороховым запахом. Когда сигарета кончилась, у репортера действительно появилось ощущение, что он съел четверть порции супа.
— И щи можно курить, и борщ, и рыбный суп, — сказал сопровождающий. — Думаю, скоро все курильщики на такие сигареты переключатся!
— И второе можно?
— Конечно. Вот смотрите, — сопровождающий достал коробки с надписями: «Котлеты по-киевски», «Бифштекс», «Пюре».
— Всё в виде сигарет! Вот «Эклерные» — дамские сигаретки. Затягиваться ими можно так же красиво, как и табачными…
— Обязательно напишу о ваших изысканиях! — пообещал репортер, дымя компотной сигаретой.
На лестнице он вдруг потянул носом:
— А тут у вас что?
— Тут? — нехотя сказал сопровождающий. — Другой НИИ — табакпрома. Ведут параллельные изыскания. Или, скорее, перпендикулярные.
Зашли. На отливающем белизной столе стояла тарелка.
— Что это в нее налито? — спросил репортер.
— Наша новинка, — ответили ему. — Табачный суп!
