— Ну зачем вы это написали? — спросил редактор. — Ведь вам не хуже меня известно, что никакой новой столовой в наших Утюжках не открылось? Не пойдет…
Алексеич протянул другой листок:
«Передовая доярка совхоза «Огонек» Пелагея Кускова выполнила годовой план. От каждой коровы она получила…»
— Нету у нас такой доярки, нету! — сказал редактор. — Откуда вы это взяли?
— Как же нету, если есть, — возразил Алексеич, доставая из кармана фотографию.
— Но это никакая не Пелагея, — заключил редактор. — Это известная английская писательница Агата Кристи!
— Ну бог с ней, — досадливо сказал Алексеич. — Тогда вот это прочитайте. Тут уже не про наш район.
«На днях в Риге вступила в строй первая линия метро. Трасса, на которой пять станций, протянулась от улицы Светофорас до Домского собора. Рижане и гости столицы Латвии очень довольны».
— Нету там никакой улицы Светофорас! — возразил редактор. — И тем более там нет линии метро!
— Откуда вы знаете? — удивился Алексеич.
— Я там был. И вообще…
— И я был, — сказал Алексеич.
— Когда были?
— Сегодня утром вернулся.
— Да как же вы утром вернулись, если мы только вчера повстречались в нашем Доме культуры на лекции? — не понял редактор.
— Ваша правда, — согласился Алексеич. — Извините.
— Не будем ссориться, — предложил редактор, аккуратно укладывая рукописи в стоявшую возле стола корзину.
Если говорят «не будем ссориться», значит, для ссоры есть причина или по крайней мере повод. Но Алексеич ссориться тоже не хотел и, оставив рукописи в корзине, отправился домой. Он каждый раз их там оставлял, втайне надеясь, что когда-нибудь редактор их достанет и напечатает.
Жил Алексеич на окраине райцентра. В редакцию он ходил с велосипедом, который и туда и обратно катил рядом с собой. Зачем он его брал и умеет ли на нем ездить, было неясно.
— Не взяли? — спросила жена. — У-у, говорила же тебе! Дров наколи.
Дрова Алексеич, бывший кузнец, колол легко и непринужденно. Р-раз! — и половинки полена разлетались в разные стороны, как испуганные курицы. Кур он тоже накормил, потом наносил в бочку воды для грядок. Потом маленько передохнул и принялся выпускать очередной номер домашней стенгазеты.
«Вчера у нас в доме открылся водопровод. К услугам обоих жителей — горячая, холодная и теплая вода… В ближайшее время откроется автопоилка для кур…»
Были тут и новости из-за рубежа:
«Близ города Вилья-Эрмоса (юг Мексики) обнаружен ряд предметов, принадлежащих, как считают ученые, инопланетянину огромного роста. В числе находок — гигантская расческа, размерами превышающая грабли, исполинская пуговица размером с суповую тарелку, с обрывком бельевой веревки в петле…»
Вечером к ним приходили старушки из соседнего дома и пожилые супруги, дачники. Они читали вывешенную в сенях газету, потом садились играть с женой Алексеича в домино. А Алексеич лежал в соседней комнате на продавленном диване и думал.
Объявление гласило: «Требуются прожектористы».
«Устроиться, что ли?» — подумал Вакутин. И устроился.
— Вот это и будет ваше рабочее место, — сказал начальник (так он представился), когда они поднялись на вышку. — Будете стоять здесь и освещать. Вот этим прожектором.
— А что освещать-то? — поинтересовался Вакутин.
— Дело не в том, что освещать, а в том, как освещать, — ответил начальник. — А освещать нужно хорошо. Вот стойте здесь и освещайте. Тем более что уже стемнело. Только, ради бога, не поворачивайте прожектор направо или налево.
Начальник спустился, а Вакутин стал освещать. Кругом было темно, только луч света выхватывал из этой темноты кусочек абсолютно пустынной местности. Где-то лаяли собаки, ухали филины (филинов было больше), шурша крыльями, проносились летучие мыши. Справа от прожектора кто-то покряхтывал, а слева доносился визг пилы и негромкий разговор на непонятном языке. Вакутин испытывал почти непреодолимое желание повернуть прожектор в какую-либо сторону, но сдерживал себя.
— Как служба? — спросил начальник, поднявшись на вышку. Он стряхивал что-то с бровей и одновременно облизывался.
— Хорошо, — ответил Вакутин севшим от волнения голосом.
— Ну и отлично, — обрадовался начальник. — Только умоляю: не поворачивайте прожектор!
Прошло несколько часов. Собаки лаяли по-прежнему, а остальные звуки постепенно прекратились, только кто-то крикнул пару раз жутким голосом: «ыу! ыу!» — и что-то проскрежетало позади освещенного участка.
Едва начало светлеть, начальник снова взобрался на вышку, выключил прожектор и увел Вакутина вниз, в жарко натопленную и хорошо освещенную каморку с абсолютно голыми стенами.
— Так. Отдежурили — получайте пенсию, — сказал начальник.
— Пенсию? — удивился Вакутин. — Вы хотели сказать — зарплату?
— Нет, пенсию. У нас такое правило: ночь отдежурил — можно идти на пенсию. Поэтому нам все время и требуются прожектористы.
— Но я не заслужил… — неуверенно протянул Вакутин.
— Заслужили. Другие за всю жизнь не приносят столько пользы, сколько вы принесли за одно дежурство.
— А что же я все-таки освещал?
— Главное не в этом, а в том, что вы кое-что не освещали. А вообще — задайте лучше другой вопрос.
