– Что это за синяк? – Подменяющий Прокофьева доктор вытянул мою руку и ткнул в нее пальцем.
Я сам растерялся. Рука оказалась абсолютно синей по всей внутренней стороне от запястья до локтя. С трудом вспомнил, как поймал падающий монитор.
– Пойдемте-ка, КТ сделаем. – Доктор отложил эспандер и встал.
Я думал, что волноваться не о чем. Рука не болела, да и удар был не сказать чтобы сильным. Но, получив снимки, доктор вызвал Прокофьева, и они какое-то время молча смотрели в компьютер, нагнетая саспенс. Потом подозвали меня.
– А это что было? – спросил Прокофьев.
Я рассказал про монитор. Прокофьев помолчал, а потом, аккуратно подбирая слова, словно говорил с идиотом, сказал:
– Алексей, давай покажу тебе твои кости. Точнее, их отсутствие. – Он развернул ко мне экран со снимками. – Вот здесь у нормального человека лучевая и локтевая кости. А у тебя – набор осколков, соединенных костными мозолями. И это совершенно нежесткая конструкция. Даже от незначительного воздействия, как видишь, произошло очередное смещение, которое травмировало мягкие ткани вокруг. Вот тебе и синяк, и проблема. Я могу консервативным методом вернуть кости на место, но это все до следующего случая.
Я молча смотрел на экран.
– Сейчас положим тебя в стационар на два дня. Я выправлю кости и наложу турбокаст. – Прокофьев недовольно закрыл снимки.
– Можно, схожу покурить? И вернусь. – Я ухмыльнулся, додумав: «Не сбегу… наверное».
– Валяй, я пока закажу ортопедический бокс. – Прокофьев кивнул второму доктору, и они вышли.
А небо-то все хмурилось. Я сел на лавочке возле больничной пепельницы. Закурил. Вспомнил лондонские видео. Достал телефон и набрал Виктора. Видимо, он решил мне отомстить и на звонок не ответил. Поколебавшись, дублировать вызов на коммуникатор я не стал. Докурил одну сигарету, достал вторую.
Огляделся, убедился, что никого нет поблизости и… попытался потянуться через пространство к соседнему кусту. Успел дотронуться до веток, прежде чем руку обожгло огнем. Быстро собрался в себя. На что я надеялся, сам не знаю. Может, что все волшебным образом прошло? И я могу, как раньше, использовать пространственные переходы? Большой мальчик в тридцать два годика продолжает верить в волшебство.
Я еще раз позвонил Виктору, и он снова не ответил. Набрал сообщение Боровскому: «Ярослав, не теряй, на пару дней ложусь во Вредена, увидимся на следующей неделе». Затушил сигарету и встал.
Решение – это же не всегда итог долгого мыслительного процесса. Иногда решение – это просто точка в череде событий.
Я поднялся наверх. Прокофьев уже ждал меня. Я выудил из недр памяти его имя и уверенно сказал:
– Максим Владимирович, я готов к трансплантации. Что для этого нужно?
Перечень оказался небольшим, но саму операцию предстояло ждать месяца полтора. На этой неделе Прокофьев обещал подготовить цифровую модель моей руки. Он собирался использовать имеющиеся данные КТ, но предполагал, что их может не хватить и придется делать съемку в других ракурсах. После того как модель будет готова, по ней в лаборатории начнут выращивать ткани. За неделю до операции их все погрузят в специальную среду, где они пройдут предоперационную подготовку и будут окончательно готовы к трансплантации.
К сожалению, заменить сразу все поврежденные участки невозможно, и в течение года планировалось сделать четыре такие операции. Но к этому я уже был готов отнестись философски. Изучив программу, я поставил цифровую подпись под договором на трансплантацию.
– Ты все верно решил, Алексей, – пожал мне руку Прокофьев. – Но кости все равно давай поправим, и до операции поносишь турбокаст.
Два дня в больнице я провел с пользой: кроме запланированной процедуры, мы успели дополнить недостающие снимки и договорились о дате валидации модели руки.
В день выписки Лерка не стала заезжать ко мне домой, а позвала поесть в городе и прогуляться. Ужинали мы на берегу Лебяжьего пруда, а после не спеша пошли по парку в сторону метро. Лерка не возражала против моей руки на своей талии, но была удивительно молчалива. В итоге я ее встряхнул и спросил, в чем дело.
– Все очень быстро происходит, Лёш. Ключ от квартиры… Ты сейчас восстановишься после травмы и снова исчезнешь. В космос, в Лондон, не знаю, куда еще. А я останусь. И к этому я пока не готова.
– Лер, – я грустно улыбнулся, порылся в кармане и достал сигарету, – никуда я уже не исчезну. В конце августа – первая пересадка костей. За годик вернут мне руку, но тема с переходами после имплантации будет полностью закрыта. И в Лондоне я точно буду никому не нужен. Останусь здесь с Боровским. Пока он код писать не научится, – я ухмыльнулся. – В космос меня теперь тоже вряд ли выпустят: кому нужен пилот, который в любой момент может уйти в распад. В конце августа после операции сунусь в летную академию. Думаю, там место найдется, буду учить молодняк водить грузовики к поясу астероидов.
Лерка молча смотрела на меня.
