- Но почему же другое, и как это у вас разделяется? Жандарм, положим, исполняет честно свои обязанности, чем он хуже других людей, а вы всякого жандарма презираете! Царь был тоже человек, освободитель крестьян, и его убили. Ну, как это понять? Объясни, пожалуйста, ведь я на медные деньги училась.
- Вы правы, - сказала Маша, - убийство - это несчастье, убийство задумывать нельзя, и если оно выходит, то это несчастье.
- Маша, Маша, - воскликнула Дунечка, - как ты этого не понимаешь! Это не убийство.
- А что же это такое?
- Это? Это - суд!
Маша хотела что-то ответить, но на дворе сразу все собаки загамели, и обычный ужасный крик раздался, будто кого-то собачка за ногу схватила:
- Гости идут!
- Тетенька, милая, отпустите меня, я спрячусь, не могу я видеть его, слушать и молчать.
- Нет, Дунечка, останься, мы же тебя не дадим в обиду, что ты будешь одна сидеть, и знаешь, у нас сегодня твой любимый постный пирог с грибами, жареные пескари. Накрывайте же на стол, няня, няня!
ОТКРЫТИЕ
Случилось это первый раз за все время: Софья Александровна вошла вместе со своим мужем Александром Михалычем, и под руку. Но зато как неловко было всем сидеть за столом - разговор обрывался, мать нетерпеливо говорит в дверь: "Ну, скоро ли у вас будет готово? Подавайте же!" И опять занимает гостей:
- У вас, Александр Михалыч, червяк сильно точил озими?
- Пустяки! У нас каждую осень бывает червяк.
- Осенью все-таки зеленя очень зажухли, весной, вы думаете, отрыгнут?
- Какая будет весна.
- Я спрашивала и старца про это, - сказала Софья Александровна, - он тоже ответил: "Осень - выклочу, а весна - как захочу".
- Разве старец и в этом понимает? - спросила Маша.
- Ну, как же, он все понимает, ему это дано. Вы послушали бы, что у него бабы спрашивают, - в каком платье венчаться: в голубом или розовом, какого поросенка оставлять: белого или пестрого...
- А это уж глупо!
- Как вам сказать... Он так говорит о себе: монах - сухой кол, а вокруг него вьется зеленый хмель, и для того существует монах, чтобы поддерживать хмель.
- Как это прекрасно! Какой он мудрый человек! Я только про баб думаю. Можно ли такими глупостями его затруднять? А что он отвечает на это?
- Он отвечает всегда: "Ты сама как хочешь?" - и благословляет то, что они сами хотят.
У Марьи Моревны вдруг загорелись глаза и брови раскинулись птичьими крыльями.
- Значит, - сказала она, - они идут к нему с сомнением, а по пути сами догадываются?
- Конечно, так просто.
- И это он благословляет их собственную догадку в пути к нему?
- Их догадку.
- Так они и старца рождают в своем сердце? Как это прекрасно! Я непременно хочу увидеть его поскорей.
- Поезжайте завтра, у меня будут лошади, только приходите пораньше.
"Конец, конец, - думает Курымушка, - теперь все пропало, он не успеет ничего ей рассказать, она рано уедет, и Ка-щей Бессмертный никогда не выпустит от себя Марьи Моревны; но во что бы то ни стало нужно добиться разговора с ней и предупредить". Полный тревожных дум, рассеянно он стал катать шарик из хлеба, заложив палец за палец, и выходило очень странно: шарик был один, а казалось - два.
- Убери руки со стола! - сказала мать. - Что ты там делаешь пальцами?
- Шарик катаю, - ответил Курымушка. - Удивительно: шарик один, а кажется - два.
- Как это? - спросил Александр Михалыч.
- Вот так.
- Аи правда!
Все очень обрадовались, что не нужно стало заниматься разговорами, и все стали катать шарики!
- Ну, молодец! Вот так открытие!
Как сказали открытие, высоко взлетел Курымушка, и так сладко стало ему там, наверху. "И почему бы, - думал он, - теперь не спросить их всех сразу обо всем, они все хорошие, и сам Бешеный барин катает шарики, как маленький".
"Спрошу! - решил Курымушка. - Может быть, и это будет открытие".
Уже хотел спросить про царя, почему он, не как все люди, рождается сразу большой, с бородой, про тайну Ивана, почему он вы-ли-тый Александр Михалыч, и про все, ни раньше его мать свое начала:
- Я думаю завести четвертый клин с клевером и тимофеевкой, хочу посоветоваться с Данкевичем.
- Что же, посоветуйтесь, - сказал Александр Михаг лыч, - у него хозяйство образцовое. Он только что вернулся из Петербурга.
- .Представлялся царю?
- Я его вчера видел, он в восторге от царя: "Лицо русское, борода широкая".
Все опять замолчали. Дунечка упорно смотрела в тарелку, мать стеснялась Дунечки. Маше тоже отчего-то было неловко. А Курымушка решил окончательно: "Спрошу! И, может, опять это будет открытие". Какой-то крючок соскочил, и звонко спросил он при общем молчании:
- Царя убили, и он сразу родился с бородой, - как это может быть?
Вышло второе большое открытие: все, даже Дунечка, долго смеялись, и Александр Михалыч наконец объяснил:
- Царь рождается, как и все, маленьким и растет наследником, а потом, когда царь умирает, наследник прямо же становится на его место и делается царем.
- А если так, - спросил Курымушка, - если царь всегда, непременно рождается, то зачем же его убивают?
Тогда вдруг что-то злое стало в лице Александра Михалыча, он посмотрел на Дунечку и сказал:
