Да, Моур, ибо роль этой личности во всем деле прямо-таки катастрофична, ведь он знает тайну Тинды, знает заклятие, наложенное на нее пани Майнау, грозящее бедой, если она нарушит обет весталки! И узнал все это Моур не от кого иного, как от личного своего секретаря Вацлава Незмары! Это случилось как-то вечером, когда Моур посвящал Вацлава в секреты смешивания американских коктейлей, расспрашивая при этом о делах на «Папирке». И Вацлав, разобиженный тем, что ему запретили появляться на острове — тогда он относил этот запрет на счет Тинды, — рассказал, что знал, и, слово за слово, выболтал легенду о предостережении Тиндиной наставницы. Он поступил так в приступе малодушия, исполненный рабского желания услужить хозяину в его ухаживании за Тиндой... И бог весть что бы он еще раззвонил тогда, если б Моур не огорошил его вопросом, откуда он все это знает. Тут-то Вена и понял, куда клонит его повелитель, и вывернулся, придумав байку о своем знакомстве с горничной Тинды, которой та открылась в минуту откровенности.
Но если сегодня вечером Тинда в самом деле... если действительно исполнится угроза пани Майнау, о которой Вацлав с Тиндой столько раз говорили во время ночных свиданий, — тогда Моур сразу поймет, как обстоит дело с его условно-нареченной, и расстроится брак, который должен был спасти акционерное общество «Турбина» и от которого вообще так много зависит!
Тем лучше для тебя, — заключил свои размышления молодой Незмара, — потому что тогда Тинда уже бесспорно твоя, как оно и следует по твоему, да и по ее разумению!
Под таким выводом Вена должен бы подписаться обеими руками — а он что-то не торопится. Он прекрасно знал, что на таком договоре с судьбой должна стоять еще одна подпись — барышни Улликовой, — а этого никогда не будет...
Самое правильное было бы ему, сыну фабричного сторожа, исполнить свой первоначальный замысел, ради которого и увел он вчера отцовскую плоскодонку; лежал бы теперь с камнем на шее на дне омута — в который Тинда скорее сама бросится, чем согласится на то, о чем Вацлав и думать не смеет, даже после того, что произошло прошлой ночью.
Если быть честным с самим собой, то вот истинный смысл его торжества: унижение! Даже если удастся примирить божеские законы с человеческими, столь тяжко нарушенными!
Глубоко удрученный мыслями о том, что делается сейчас в душе Тинды, несомненно занятой теми же вопросами, Вацлав приблизился к дому Моура. А так как после сегодняшнего всплеска хищной своей страсти он любил Тинду больше, чем когда бы то ни было, то и чувствовал себя величайшим негодяем во всех отношениях. На этом он и покончил с рефлексиями, прежде чем предстать пред лицом своего господина и повелителя.
Еще на пороге ему пришла мысль, принесшая облегчение: да ведь Тинда и знать не знает, что он, негодяй, выдал ее тайну!
Негр Джим, его наставник в английском языке, сказал, что мистер Моур уже ждет его.
Мистер Моур находился явно в немилостивом расположении духа, даже руки своему секретарю не подал, что обычно проделывал неукоснительно, и глаз не поднял от бумаг и чертежей, которые по его эскизам выполнил Вацлав, мастер черчения, проводя за этим занятием большую часть рабочего времени. А сегодня он даже выговор схлопотал — вещь у Моура неслыханная!
Помнит ли мистер Незмара, что при обсуждении условий служебных отношений между ними он согласился проводить ночи дома, то есть в своем служебном помещении?
Вена помнит.
Тогда мистер Моур заявил, что в третий раз он этого не потерпит, ибо контроль над контактами своего секретаря, которого он собирается сделать поверенным важных коммерческих секретов, является обязательным условием. Он надеется, что оклад секретаря находится в надлежащем соответствии с таким условием.
— Конечно, — пробормотал секретарь.
— Well! В десять часов мы поедем на торжественное открытие новых производственных помещений акционерного общества «Турбина», которое я собираюсь возглавить. Сюртук и цилиндр.
Вена поклонился и пошел одеться, как приказано.
— Charity caup match[150] прошел безобразно! — бросил Моур, впервые, но лишь на мгновение повернувшись лицом к секретарю, уже стоявшему у порога; поворот этот был произведен более резким, чем обычно, рывком подбородка, и в морщине, глубоко врезавшейся между злыми его глазами, засел испепеляющий гнев.
Мистер Моур явно не ждал ответа на последнее свое замечание, и Вена вышел, удивляясь тому, что, даже когда проснулся в клубном кресле, ни разу не вспомнил о своем позоре, который еще вчера считал величайшим несчастьем в жизни. Точно так же поразила его весть о пуске турбины, хотя и об этом он знал еще вчера...
Пока ехали в машине, Вацлаву пришлось употребить немало усилий, чтобы скрыть свое волнение от Моура, который не спускал с него глаз, а Вена не смел даже взглянуть на него. То, что за ним наблюдали и тщательно его изучали, он чувствовал лишь по тому, как ерзал на сиденье и откашливался Моур.
За все время езды тот не промолвил ни слова.
Увижу ли я ее?!
Появится ли она на торжестве, на котором должна играть роль крестной матери?
Да жива ли она еще?!
