— Нет. Нет их… — от того, как обречённо прозвучал голос Дитмара, по спине пробежал неприятный холодок. — Но я не покажу вам. Вы посмотрите туда. Я не хочу, чтобы вы на него смотрели, — а вот это интересно. Он не хочет, чтобы реальность контактировала с галлюцинацией. Дитмар осознаёт, что этого некто видит только он, и боится, что если кто-то ещё его увидит, он станет более реальным из-за этого. Может, он и не осознаёт это до конца, но отдаёт себе отчёт, что с этим монстром он практически один на один. Многие шизофреники успешно учатся игнорировать галлюцинации и отличать их от реальности. А пока монстр берёт верх в этой паре.
— Быть может, мы с вами сможем создать такое место? Для начала здесь, чтобы его не было в моём кабинете, и он не подслушивал наши разговоры. Вы можете заставлять его остаться в коридоре.
— Я… нет…
— Вы можете попробовать. Вы можете заставить его ждать в коридоре?
— Не знаю… Я… — Дитмар посмотрел на него и кисло улыбнулся. — Не знаю.
— Ничего страшного, это может получиться не с первого раза. Ведь я этого сделать за вас не могу. Могу только быть рядом и помогать.
— Да? Вы… Вы мне поможете, доктор?
— Постараюсь помочь всем, чем смогу. Я здесь для того, чтобы помочь вам противостоять вашим страхам, вашей болезни. Чтобы вы могли, даже когда меня не будет рядом, помочь себе сами, — судя по тому, как медленно менялось лицо Дитмара, он понимал каждое слово и каждое попадало в цель. Он жил в страхе, и обещание избавления от него было самой лучшей мотивацией. — Но мне нужно, чтобы вы меня слушали. Просто слушали. И старались отвечать на вопросы.
— Да, — Дитмар вжал голову в плечи и вдруг протянул ему руку, открытую от рукава. Запястье перемотано бинтом, потянул, скорее всего. — Дитмар, — в этот раз имя прозвучало совсем по-другому. Чётко и уверенно, он понял, кто он, он полностью осознал и теперь представлялся по-настоящему, а не на автомате. Вильям мягко улыбнулся и легонько пожал ему руку.
— Вильям Салтрай. Приятно познакомиться.
— Да…
— А теперь расскажите мне о себе, чем вы занимались до приезда в больницу.
— Я… Я, я. Я рисовал.
— Вы художник?
— Нет. Я рисовал, — Вильям сделал вид что понял. В карточках не писали о сфере деятельности больного, только если он сам что-то упоминал в разговоре. Нужно будет всё внимательно перечитать.
— Вам нравилось этим заниматься?
— Да. Это так… Красиво, — Дитмар сделал пас рукой в воздухе, словно что-то вспоминая. — Я люблю смотреть, линии, цвета.
— А где вы жили, можете описать дом?
— Я жил… Не здесь. Дом большой. Э-э… Тут недалеко.
Когда вышло время сеанса, Вильям уже приготовился к тому, что нужно будет отдать Дитмара санитарам. Судя по его реакции, его ужасно пугало что-то, связанное с ними. Но на удивление, после их беседы он, хоть и заламывал руки и бормотал что-то под нос, вышел с ними спокойно. Вильям сделал вид, что ему тоже надо выходить, и проводил Дитмара до комнаты отдыха, то и дело задавая ему отвлекающие вопросы ни о чём, вроде какой любимый цвет, нравится ли вам музыка. Увидев большой светлый уютный зал с мягкой мебелью, он окончательно расслабился. Значит, пугали его не сами санитары, не само отделение, а что-то конкретное. Он подумал, что его поведут в какое-то конкретное место. Но, увидев комнату отдыха, Дитмар успокоился и сам дошёл до кресла у окна. Присев в него с ногами, он поправил подушку и откинулся на спинку. Вильям пропустил санитаров с инвалидным креслом и кинул ещё один взгляд на Дитмара. Он с такой ужасной тоской смотрел в окно, ему так хочется туда, что ещё немного, и он расплачется. Ему тут плохо, это видно, для этого даже психотерапевтом быть не обязательно.
Вильям вернулся в кабинет и принялся раскладывать перед собой личное дело Дитмара. Оно было формальным, сухим. Всё, как положено, ничего особенного. Карта тонкая, всего полтора года в больнице. Перелистал последние несколько страниц, чтобы понять, что вообще мог записать предыдущий врач. Ничего необычного, вот только была одна серьёзная проблема. Все записи обрывались неожиданно. Вот писал один врач, и вот уже другой. Шестеро за полтора года, это многовато, текучка — дело обычное, но не настолько. В записях не было ни слова о том, что могло послужить причиной бегства. Много записей о том, что пациент сорвался, кричал, вёл себя угрожающе, сеанс пришлось прервать. Сложилось странное ощущение, что он был первым психотерапевтом, который провёл с Дитмаром положенные полтора часа.
