К девяти часам в приюте наступила полная тишина, было слышно, как тихонько свистит ветер в ветках, слышно лёгкий шелест воды в трубах отопления, тиканье часов. Санитары играли в домино, Ликка разгадывала судоку, а Вильям решил почитать журналы. Вечер тянулся медленно, Вильяму оставалось только посматривать на часы, чтобы не проспать обход. Глаза отчаянно слипались. Привыкший к определённому режиму организм отказывался снова возвращаться к этой тягомотине с посменной работой. Вильям подпёр голову рукой, чтобы не начать клевать носом. Может быть, стоит пойти в столовую и навести чая?
Вздохнув и отложив журналы, он вышел в коридор и огляделся. Закрытые двери, неяркие бра, только чтобы смена глаза не ломала, если куда-то выйдет с поста. В отделении царило ужасное спокойствие, какое-то даже нереальное. Такое ощущение, что он не в бредовом отделении, пациенты мирно спят, не буянят. Это к лучшему, чем спокойнее бредовые больные, тем легче с ними работать. Буйные всегда были сложной темой, работать с ними мог мало кто, да и работать с накачанными по самые уши транквилизаторами больными Вильям не любил, они были неестественно заторможены, и увидеть в них реальную симптоматику было нереально. Открыв замок в столовую, он зажёг там светильник у окна раздачи и, зайдя на кухню, поставил чайник на плиту. Теперь нужно найти чай, хоть какой-нибудь. Вильям быстро осматривал шкафчик за шкафчиком. В том, что такие штуки, как чай, сахар, крупы и прочее хранятся именно здесь, он не сомневался. Тихонько открывая дверцы и шурша коробками и пакетами, он двигался по кухне.
— Так, где же чай?
Вильям упёр руки в бока и, нахмурившись, окинул взглядом широкий стол. Куда его могли поставить? За спиной что-то звякнуло. Что ещё? От неожиданного звука он нервно вздрогнул и обернулся через плечо. На противоположной стене шеренгой висели половники, лопатки, ножики, несколько из них качались, звякая друг о друга. А в шкафчике прямо над ними, на открытой полке, было видно жестяную банку чая. Вильям улыбнулся неожиданному знаку судьбы. Отлично, чёрный чай не бодрит так, как зелёный, но он не в том положении, чтобы крутить носом. Он насыпал себе заварки в чашку, залил кипятком, бросил сахар и пошёл на пост.
— Чайник закипел? — ему навстречу шли санитары с термосом
— Да, он почти полный.
— Отлично, спасибо.
Усевшись на своё кресло, он обнял пальцами кружку и бросил взгляд в окно. За ним чёрные на фоне яркой луны тучи беспокойно неслись по небу. Вильям не боялся темноты, отвык, темнота, наоборот, была его домом, его крепостью. А сегодняшнее небо было каким-то особенным, была в нём какая-то тревожная мрачная красота. Горячий сладкий чай приятно грел, Вильям улыбнулся и прикрыл глаза, прислушиваясь к больнице. Со стороны кухни было слышно возню, видимо, ребята решили заварить чай прямо в термосе. Что-то эмалированное громко грохнуло о кафель, покатилось по полу, послышалась ругань. Ликка громко цокнула языком и поправила журнал с судоку.
— Как хорошо, что столовая на другом конце коридора, уже всех бы разбудили, — Вильям отпил побольше из чашки и блаженно улыбнулся.
— Сейчас согреюсь, и меня немного развезёт, придётся будить.
— Мы периодически так и делаем, кто-то спит, а кто-то бдит, потом меняемся. Тем более, новичок, надо нежнее. Хорошо, что тебя в вечернюю поставили, на утренней без привычки особенно тяжело. Особенно после пяти утра, там так адски развозит, ты себе не представляешь.
— Да уж представляю. А в Лондоне я жил так, что мне ещё приходилось на такси ездить, почти двадцать минут, не считая сборов.
— Кошмар вообще. Тут хоть график составляют по-божески, когда я работала в Бристоле, там был ужасный людоедский режим… — она провела рукой по лицу и заправила несколько выпавших волосин под косынку. На пороге поста с громким пыхтением появились парни с термосом и кружками. — Ну, и чем вы шумели?
— Крышку от банки уронил, — Мэтт, мужчина средних лет, приятный и излишне учтивый с пациентами, плюхнулся на стул и взял конфетку. — О, моя любимая.
— У меня ещё такие есть, вроде я принёс.
— Вижу. Спасибо, добрый человек.
Чаепитие проходило в тишине. Говорить не то чтобы было не о чем, скорее нечего, да и лень. Не хотелось нарушать живую тишину отделения.
