— Знаешь… Это было бы смешно, если бы я не думал точно так же… Меня тоже подозревают в убийствах, кстати. — Хьюго положил перед ним листок бумаги и отхлебнул чай. — Кстати, Дитмар тебя испугался. Сначала. Он увидел тебя в коридоре, когда ты к профессору ходил, и впал в ступор. Я думал, что вы с ним никогда общий язык не найдёте, учитывая такую реакцию. Прости, что не могу рассказать больше… Но с Питером каши не сваришь, он иногда настолько… Плох? Что я ничего адекватного вытянуть не могу. Я… Я не возлагаю на тебя излишних надежд. Я просто хочу, чтобы ты не попал в тот же тупик, в который попал я. Всё, до завтра. Я попытаюсь набросать на бумаге всё, что вспомню и завтра ещё к тебе подойду. Считай это просто присказкой. Дитмар говорил тебе о маленькой дверце? — дождавшись кивка, Хью ухмыльнулся на один бок. — Питер тоже говорил. Я попытаюсь вытащить из него что-то эдакое, плюс попробую систематизировать то, что уже знаю, потому что это такая каша… Ты меня понимаешь, наверняка. И завтра уже передам всё, что знаю.
— У меня завтра выходной.
— Вечером около пяти можно?
— Да, постараюсь быть тут.
Попрощавшись с Хьюго, Вильям посмотрел на листок бумаги перед собой и, аккуратно свернув его и спрятав в карман, подпёр голову рукой. Хьюго сказал мало, но, казалось, он наконец дал ему опору. К чёрту убийцу, к чёрту его. Нужно разобраться именно с Дитмаром, с его состоянием. И тогда убийца сам напрыгнет на его гарпун, не осознавая этого. А ещё, похоже, он получил бесценную зацепку. Тогда, в первую и вторую встречу, подслеповатый Дитмар принял его за своего мучителя. Поэтому такая реакция, поэтому он так испугался. Значит, они как минимум одного роста и с одним цветом волос. А вот это уже гораздо интереснее.
В тишине пустого сквера, дождливого и мрачного, он стоит, тяжело дрожа. Холодно, мокро, ужасно, ноги сводит судорогой. И от дерева к дереву прямо на него движется тень. Сгусток темноты. И в нём что-то смутное, но такое мерзкое, пугающее. Как будто водоворот из частей тела, мерзость, чистая незамутнённая мерзость.
Ближе, мальчик мой.
Страх, ужас. Снова, тупой, первобытный. Он сковывает, колет, стягивает, боль, пелена перед глазами. Как? Как она пугает его?! Сколько лет, а она пугает! Он не маленький, нет! Нет! Хватит! Тело болит, выкручивает, боль выкручивает и заставляет трястись. Тьма медленно подходит, перебегая от дерева к дереву, и он не видит в ней человека, только ничего, скользкое, мерзкое, как будто щупальца.
Не бойся, малышшшш…
— Пошла вон! Я тебя не боюсь, я теперь не один на один с тобой. Я не один, не один.
Не один, он не один. Зажмуривается, повторяет как мантру, раз за разом. Звук шагов, живых, настоящих, стук палочки по плитке. Он с опаской открывает глаза и замирает. К нему идёт мистер Шенн. Странная старомодная одежда, зонт-трость, шляпа на седых волосах. Тот самый из парка.
— Я не хочу сходить с ума, — тишина в ответ. Мужчина стоит рядом с ним, смотрит в лицо, пристально, словно ждёт. — Не имею права сходить с ума, я же врач…
— Ну и не сходите, — он жмёт плечами в ответ и снимает шляпу, чтобы поправить волосы. — Не желаете прогуляться?
— Я заболею, — мужчина качает головой. Он смотрит вниз, а на босых только что ногах ботинки. Пальто, он одет, ему уже не холодно. Мужчина приглашающе машет рукой.
— Люблю такую осень, есть в ней что-то ужасно приятное. Мне так легко дышится в туман… А вам, вам нравится?
— Да. Когда одет по погоде.
— Это конечно важно.
На краю зрения мелькает тень. Он вздрагивает и оборачивается. Тень мечется среди деревьев, из неё высовываются руки и ноги, голые, с синими венами. И её видит только он. От страха начинают трястись колени, тень надвигается, всё ближе и ближе, но кто-то дёргает его за руку. Рядом не Даррен Шенн. Рядом Дитмар в тёплой варёной джинсовой куртке с кучей нашивок. В его куртке… Поправляет длинные волосы и раскрывает зонт. Они под зонтом. Стоят, молча. А тень мечется между деревьями, как будто её сдерживает купол зонта. Как будто она тоже дождь.
— Не сходите с ума, если не хотите. — Дитмар щурится. — Вы же можете, доктор. Вы же обещали… Помочь.
Он кивает в ответ и улыбается измученно, как может. И сжимает его руку поверх ручки зонта. Страха нет, он не один, он под зонтом, ничего не случится. Вокруг загораются уличные фонари, всё тонет в свете, пустоте.
