— Ну, где же ты… — он чувствовал, что начинает закипать. — Да чёрт бы тебя побрал, Боже, сколько ещё ты меня во все дыры драть будешь?!
— Вы чего? — Вильям едва не подскочил и обернулся. Позади него стоял дворник со снегоуборочной лопатой на плече и держал в пальцах тлеющую сигарету.
— Да я одну вещь обронил. Я в том кабинете сижу, — Вильям ткнул пальцем в окно своего кабинета на третьем этаже. — Случайно выронил, когда хотел подышать воздухом. Не находили ничего?
— Чего конкретно-то? — дворник с явным ирландским акцентом, сунул сигарету в зубы и полез в карманы.
— Крест серебряный на цепочке, — мужчина фыркнул, выдыхая дым, и протянул Вильяму кулак.
— На, — Вильям подставил руки и в них выпал тот самый крест, ещё сильнее потемневший от снега. Старый, непонятно откуда взявшийся, может купленный с рук. — У администратора можно было спросить, я ему все вещи показываю.
— Спасибо огромное.
В порыве чувств Вильям прижал крест к груди и совершенно этого не заметил. Дворник кивнул ему и пошёл чистить крыльцо. А Вильям кинулся к жилому корпусу. Влетев в свою комнату, он быстро скинул ботинки, пальто с шапкой и, раскопав под раковиной старую зубную щётку, принялся зубной пастой чистить чёртов крест, то и дело матерясь сквозь зубы. Как хорошо, что не успел старую щётку выкинуть, пригодилась. Вычистив его до блеска, чтобы не осталось ни капли сажи, он промокнул его полотенцем и надел на себя. Расстегнул ворот рубашки, и крест тут же туда провалился. И лёг ровно на шрам от ожога, цепочка закрыла мелкие белые узелки, крест прикрыл вмятину ровно по форме себя. Это была не просто сажа, не просто крест, это его плоть, его кровь. И пусть это будет аллегорией того, что его новая жизнь будет чистая и красивая, совсем как он оттёр. И пусть это будет напоминанием о том, что он прошёл и что не смогло его сломать. Не сломает и сейчас.
— Я помогу, пожалуйста…
Дитмар, маленький, худой, сидит на паркете, смотрит на него как дикий зверёк. Где? Что? Снова гигантский дом, залитый красноватым светом. Дитмар в чёрном свитере с воротом и чёрных джинсах. Босиком. Ступни грязные и порезанные. Длинные волосы кудрями. Красные листья каштана в них. А на шее на цепочке — ключ, который так нужен.
— Пожалуйста. Нам нужно делать всё вместе.
Вздох в ответ, протягивает руку, боязливо. Что происходит? Помогает встать, прижимает к себе, выбирает листья из волос. Как будто он катался по земле, дрался.
— Я подсажу тебя, откроешь дверь ключом.
Дитмар лёгкий, очень лёгкий. Сможет ли дёрнуть ручку? Сможет. Дверь с тихим скрипом поддаётся. Чьё-то шумное дыхание, грубое, противное, оно становится громче. Странные звуки, отвратительные, мерзейшие. Кто-то точит ножи. В комнате семья за обеденным столом, гигантская семья. Кто? Что? Дитмар помогает залезть на стол и указывает на дверцу вентиляции над комодом. Им туда? Кивает. Он оборачивается и тут же жалеет об этом. За столом сидит его мать. Серая. Желтоватая, как кожа, набитая ватой. Стеклянные глаза блестят в красноватом свете. Рядом сидит он сам, лет пяти. Неаккуратно сшитые, один глаз вывалился, из глазницы торчит вата. А напротив, перекрывая путь к вентиляции, сидит мужчина. Лица нет, кожа стянута нитками в месиво, которое не разобрать. Что? Где он?
— Это сон.
Что?
— Вильям, это сон.
Дитмар прямо перед ним, смотрит живыми до боли глазами, слишком живыми. Он живой, не такой, как в палате. Оцепенение не спадает, задыхается. Нет! Дитмар трясёт его, но не помогает. Скривившись, он вдруг притягивает его к себе, обнимает за шею и целует. Больно, горько, солоно от слёз. Или крови? Что? Вся жуть растворяется, он проваливается в благословенную пустоту, всё ещё чувствуя тёплые человеческие руки на плечах.
Старинный респектабельный таунхаус на старой чистенькой улочке Ливерпуля навевал воспоминания о том доме, от которого он едва избавился. Но этот был опрятным и наверняка с хорошим ремонтом. Его дом, когда он пришёл туда впервые с момента вступления в наследство, больше напоминал свалку, курятник, ночлежку для бомжей, что угодно, но не тот дом, в котором он жил в детстве. Поэтому Вильям и избавился от него, чтобы не было больно. Кинув взгляд на наручные часы, он тяжело вздохнул. Ему пришлось встать ещё затемно в свой выходной, чтобы доехать до вокзала Карлайла и сесть на междугороднюю электричку. Он уже несколько минут стоял под дверью дома мистера Хэдвига и ждал, когда же наступят пресловутые одиннадцать часов. Даже засыпающий за шиворот снег его не смущал. Нет, нужно показать себя суперобязательным. Когда наконец стрелки часов показали одиннадцать, он нажал на кнопку звонка и принял как можно более приветливый вид, хотя последние несколько недель настолько его вымотали, что сил улыбаться уже не было. Щёлкнул замок, он выдохнул, чтобы сбросить напряжение.
