– О, боговенчанная владычица! Мы пришли к тебе сегодня с прошением по делу безмерной важности, столь же безмерной, сколь безмерно всё божественное и относящееся ко святой Церкви. Вот уже без малого тридцать лет наша Церковь волнуема и раздираема бесчинием и нестроениями, безрассудно привнесенными в нее противниками священных изображений. И ныне мы слезно молим тебя, августейшая госпожа: прикажи, чтобы Церковь Божия обновилась и воспрянула, вновь обретя досточестное и спасительное украшение, которое утратила – святые иконы, чтобы объединились расточенные и было восстановлено разоренное, и чтобы рог христиан вознесся ввысь при боговенчанной державе вашего царства! И тогда, государыня, имя и память твоя и твоих возлюбленных детей будет восхваляться, прославляться и ублажаться в роды родов!
– Мне, честнейшие отцы, – ответила императрица, – хорошо известны и горячность, и ревность, и православность вашей веры и благочестия. Но надлежит и вам узнать, что я сама чту святые иконы и поклоняюсь им со всем благоговением, наученная этой вере от моих родителей. И чтобы вы не подумали, будто это только слова, я докажу вам их на деле, – Феодора поднялась, вынула из-под хитона висевший у нее на шее на золотой цепочке большой крест с изображениями Спасителя и Богоматери, показала его всем собравшимся и, перекрестившись, приложилась к нему.
– Слава и хвала человеколюбию Божию! – воскликнул Мануил, и то же повторили все придворные.
– Благословен Бог, восставляющий защитников веры и благочестия! – сказал Мефодий, и остальные исповедники подхватили славословие.
Когда водворилась тишина, императрица снова села на трон и продолжала:
– Итак, досточтимые отцы и братия, вы видите сами, что я готова со всякой благосклонностью даровать вам восстановление святых и досточтимых икон. Но есть и у меня одна просьба к вам, и если вы желаете, чтобы я сотворила всё, что вам по душе, не погнушайтесь и вы моим прошением, но исполните его.
– Что же это за просьба вашего царства к нам, смиренным? – спросил игумен.
Тишина в зале стала почти звенящей: исповедники, казалось, до последнего надеялись, что «неудобную» просьбу удастся обойти, а придворные, несмотря на предварительную договоренность Мефодия с Феодорой, до последнего боялись за ответ, который императрица может получить от иконопочитателей.
– Просьба моя и прошение к вашему благоговеинству такова, – ответила августа, – чтобы вы сотворили молитву милостивому и человеколюбивому Богу о Феофиле, супруге моем, и умолили, чтобы Господь простил все согрешения его, особенно же то, что он сделал против святых икон и против вас, ревностно их чтивших. Ведь я знаю и уверена, что вам дана от Бога власть вязать и разрешать человеческие прегрешения.
Легкий вздох пронесся среди исповедников, а Мефодий, помолчав несколько мгновений, сказал со всей почтительностью, но и с должным сожалением:
– Августейшая, с твоей стороны совершенно естественно обратиться к нам с подобной просьбой, ибо мы должны воздавать благодарность властителям и благодетелям, если они правят достойно и боголюбиво. Но ныне мы в смущении и печали, поскольку твоя просьба выше сил и достоинства нашего: ведь мы не можем посягать на то, что выше нас. Простить ушедшего в мир иной может только Бог, мы же, грешные, поставлены от Него разрешать и связывать только находящихся в земной жизни. Правда, иногда мы можем разрешить и уже умерших, но только если их грехи сопровождались раскаянием хотя бы при последнем издыхании. В настоящем же случае мы пребываем в скорби и недоумении, как можно исполнить твою просьбу, государыня.
– Я ждала такого возражения с вашей стороны, почтенные отцы, – ответила Феодора, – и хочу клятвенно заверить вас, что сама была свидетельницей покаяния моего супруга на смертном одре. Господь умилосердился над ним и не попустил ему умереть противником икон, но перед самой кончиной вразумил его страшным сонным видением, и государь раскаялся, поцеловал святую икону и с этим исповеданием отдал душу свою в руки Божии. Это может подтвердить и стоящий тут господин логофет, и некоторые слуги моего мужа. Поэтому я верю, что Бог принял его покаяние, и ныне молю вас, чтобы вы своей священной молитвой запечатлели его предсмертное исповедание и перед всеми людьми сделали известным прощение его грехов. Итак, я прошу вас сотворить моление о моем супруге и быть свидетелями его прощения, сделавшись подражателями человелюбивого Христа, чтобы явить себя достойными принять и пасти Его святую Церковь. Если же вы не исполните моего прошения, тогда не будет ни моего согласие на ваши просьбы, ни восстановления почитания святых икон, но всё останется по-прежнему, и Церковь вы не получите. Это мое последнее вам слово, отцы, и теперь будущее Церкви зависит только от вас.
«Ай, да сестрица! – восхитился Варда. – Как ловко повернула! И как говорит-то!.. Если б государь сейчас слышал ее, он мог бы гордиться!»
