– Я хочу сказать ровно то, что сказал, господин, – прервал его патриарх. – Того, чего я сказать не хочу, я не говорю. Итак, полагаю, я ответил на предложение, которое ты пришел передать мне, а потому нашу беседу можно завершить, – патриарх слегка наклонил голову и проследовал мимо друнгария к выходу из залы.
Однако экскувиты, увидев, что Константин разгневан, настроились весьма решительно.
– Куда это ты, владыка? – спросил один из них, загораживая патриарху дорогу.
– Туда, куда считаю нужным, – спокойно ответил Иоанн. – Я ведь пока еще не под арестом, не так ли?
– Сиди здесь, проклятый еретик! – крикнул другой экскувит, перс, один из тех, которые не участвовали с Феофобом в злополучном походе, а потому остались живы и теперь служили в дворцовой охране.
Все эти экскувиты были из числа стоявших на карауле, пока шло собрание иконопочитателей. Послушав выступления, они мало что поняли относительно православия, зато усвоили, что Грамматик представляет чуть ли не главное зло: Агаврский игумен, решив подыграть Мефодию, выдвинул предположение, что император «уже бы давно покаялся в своем пагубном заблуждении, если б не Иоанн, который его испортил с детства и развратил его разум», – а значит, во всех бедах, обрушившихся на Церковь, виноват не столько покойный василевс, сколько его «нечестивый учитель», и как только Феофил, вследствие болезни, освободился хоть немного от влияния «колдуна», он пришел к осознанию своих прегрешений против икон… Феоктист слушал эту речь с внутренним содроганием, но почел за лучшее не вмешиваться, только мысленно благодарил Бога, что императрица не слышит подобных разъяснений.
Видя, что Иоанн и бровью не повел в ответ на его выпад, перс решил припугнуть его и, быстро обнажив меч, выставил против патриарха, но в запальчивости не рассчитал и ощутил, как острие коснулось тела Иоанна. Экскувит отступил в испуге, а патриарх, поморщившись, приложил руку к животу, и все увидели, как на хитоне начало расплываться темное пятно. Кледоний, потерянно взиравший на всю эту сцену, на миг застыл в ужасе, а потом бросился к Иоанну:
– Владыка, ты ранен?!
– Пустяки, – ответил патриарх, – вряд ли смертельно.
Однако он чуть побледнел и оперся на руку келейника.
– О, Боже! Владыку убили! – вскричал Кледоний и, поворотясь к растерявшемуся друнгарию и его спутникам, заорал: – Убирайтесь прочь, варвары! Вы не христиане, а язычники, даже хуже!
– Кледоний, перестань, – тихо сказал Иоанн. – Лучше помоги мне лечь и позови врача.
В патриархии поднялся страшный переполох, и прежде чем друнгарий явился во дворец, туда уже долетела весть, будто патриарх «убит язычниками, подосланными императрицей». Феодора едва не лишилась чувств, услышав это. Когда Константин, придя, доложил о происшедшем и о том, что рана, нанесенная Иоанну, никакой опасности для жизни не представляет – об этом сообщил врач, сразу вызванный к пострадавшему, – императрица мрачно посмотрела на друнгария и сказала:
– Константин, тебя только с медведями можно посылать говорить, но уж никак не с философами!
Оставшись одна, она не выдержала и несколько раз стукнула кулаком по столу, пока до боли не отбила себе руку.
– Почему такой ценой?! – прошептала она, взглянув на икону Спасителя, теперь уже открыто висевшую в ее покоях. – Неужели нельзя было иначе?!.. Господи! Прости меня, прости, что я предала его!.. Но это ради Феофила… и ради того, чтобы все узнали правду! Ты Сам видишь, что они не верят… Они ничему не верят, кроме собственной «праведности», «невинные страдальцы»!
Она едва удержалась, чтобы не пойти в патриархию проведать Иоанна: надо было играть свою роль до конца и не давать иконопочитателям лишних поводов для сомнений в ее православии…
«Неужели я теперь всю жизнь буду играть то одну роль, то другую? – думала она. – Господи, как хорошо было с Феофилом, я была собой, я всегда могла быть собой… Как я мало ценила это!.. “Наша жизнь – всего лишь театр”… Господи, я ничего уже не смогу сделать для владыки, Ты Сам утешь его, как знаешь! И вразуми меня, что мне делать, как вести себя дальше!»
…Иоанн стоял у окна и наблюдал за тем, что происходило во дворе патриархии. Он быстро оправился от ранения и теперь находился под домашним арестом, ожидая, когда ему будет определено место для ссылки.
После скандального происшествия в Фессалийском триклине императрица послала Варду самолично узнать у патриарха, что произошло, и постараться как-нибудь уладить дело и успокоить возмущение. Когда брат августы пришел к Иоанну, тот был в постели, уже с наложенной повязкой. Увидев патрикия, Грамматик иронически улыбнулся.
– Здравствуй, господин Варда. Что, пришел посмотреть, как замять дело?
– Святейший, – смущенно проговорил тот, – мы приносим тебе извинения… Августейшая чрезвычайно огорчена…
