– Понимаете, – волнуясь, заговорила она. – Тамара Истрина… – осеклась, испуганно всмотрелась в лица, – …та, которую я отражаю… отражала… Словом, год назад она встречалась с неким Василием Полупаловым… И вот я подумала… Может быть, это один и тот же…
– Истрина… Истрина… – забормотал, потирая лоб, дядя Семён. – Тамара Истрина… Нет! – решительно проговорил он наконец. – Не слышал. В разговорах не мелькала…
– Ни разу? – недоверчиво переспросила она.
Дядя Семён посмотрел на Егора и Арчеду. Оба с несколько виноватым видом помотали головой.
– Ну, это ещё ни о чём не говорит, – поспешил утешить он обескураженную Тамару. – Труппа мы – молодая, работаем всего три месяца… Это тебе надо, Тома, по таким зеркалам побегать, которые уже несколько лет висят. Может, там что скажут…
– Но хотя бы взглянуть на него…
И рыженькая Тамара умоляюще покосилась в сторону серебристо-серой коробки павильона. Павильон парил в безликом пространстве – тусклый, тихий. Затаившаяся обслуга прислушивалась к разговору.
– На Василия? Зачем? Полгода назад Василия здесь тоже не было.
– Я понимаю… Мне только посмотреть: он или не он…
Отражения переглянулись.
– Да точно не он! – сказал Егор. – Кто бы с ним таким встречаться стал?
– Пьёт? – быстро спросила Тома.
– Без просыху!
– А как бы на него всё-таки взглянуть?
– Нету его, – объяснил дядя Семён. – Вызвали куда-то.
– Куда – не сказали?
– В вытрезвитель, скорее всего. Зеркало семь эр-ка шестьсот… шестьсот… Егор, у тебя вроде память получше!
Юноша наморщил лоб.
– Да нет… – сказал он. – По-моему, восемьсот, а не шестьсот… Восемьсот тридцать… Нет, не помню.
– Да он скоро вернётся! – вмешался Леонид Витальевич. – Если желаете, в картишки пока перекинемся…
Машинально оглаживая вздёрнутую бровь, рыженькое отражение Тамары Истриной с несчастным видом смотрело в серую неопределённость зазеркалья, собирающуюся местами в причудливо-однообразные слитки павильонов. Вдали вдруг косо воздвиглось – и заметалось, затрепетало нечто бесформенно-огромное, слегка напоминающее серебристый обмякший аэростат. Не иначе какое-то зеркало вынесли из дома – и оно отразило целый пейзаж.
Тамара очнулась, вздохнула.
– Я тогда попозже к вам загляну, – сказала она. – Если вы, конечно, не против…
…Три мужских персоналии долго смотрели вслед цветному блику, скользнувшему в пыльное бесконечное никуда.
– Понял, о чём я тебе толковал? – ворчливо осведомился дядя Семён, обращаясь то ли к Егору, то ли к Арчеде. – Вот ведь угораздило бедняжку… Главное: талант, талант! Полгода к зеркалу не подходила, а ты погляди, как образ держит! Так-то вот, ребятки… – с горечью заключил он. – С бездарями небось ничего подобного не стрясётся…
Домой Василий Полупалов так и не вернулся. Настала ночь. В павильонах, разумеется. Что же касается глубокого зазеркалья, то здесь определить навскидку время суток – задача довольно сложная. Освещение – одинаковое, серенькое. По бирже тоже не очень-то сориентируешься. Пожалуй, единственное отличие: днём более пустынно, поскольку все при деле. Зато по ночам персоналии покидают отражения тёмных комнат – и тут уж всяк развлекается в меру сил и способностей. Подчас можно подсмотреть забавные сценки: там бывший статист аттракциона кривых зеркал на потеху толпе вытворяет свои малоприличные и, в общем-то, дешёвые трюки; здесь, пока хозяин с хозяйкой дрыхнут без задних ног, их копии, воровато озираясь, выносят из павильона отражение персонального компьютера и сразу же начинают яростно спорить, кто из них будет первый резаться в «Героев»…
Компьютера в квартире Василия Полупалова, как нетрудно догадаться, не водилось, поэтому дядя Семён, Егорка и Леонид Витальевич, ожидая возвращения загулявшего Василия, по старинке коротали время за картишками. В павильоне шепталась незримая обслуга. Голосов они старались не повышать – и не потому, что боялись разбудить обитателей реального мира. Даже если какой-либо звук проникнет сквозь стекло, мы его всё равно не услышим, поскольку в зазеркалье он имеет совершенно иную природу. (Бряцание холодного оружия, якобы напугавшее Борхеса, видимо, не более чем поэтический образ.) Просто за трепотню на рабочем месте может влететь от распорядителя. Да и от персоналий тоже.
– А я вот по деревне скучаю… – признавался со вздохом кто-то из невидимых тружеников. – Ночью, в пруду… Бывало, звёздочкой пошевелишь, так она задрожит вся, отзовётся… А кругом-то, братцы вы мои, тишь… Луна ещё не вставала… На небе – ни облачка… Благодать…
– Ну вот и оставался бы в пруду! Чего ж ты в зеркало-то полез?
– По культуре, братцы, истомился, по культуре! А теперь вот гляжу на бутылки эти пустые, на занавески нестираные – и такая подчас тоска берёт… Что я вообще отражаю! Эх…
– Эй, там, в павильоне! – сердито сказал Егор, которому на сей раз сильно не везло с картами. – Потише можно?
В серебристо-серой коробке испуганно замолчали, потом свели голоса до мышиного шороха и зашушукались снова:
– Вам, городским, этого не понять… К вам и луна-то в лужи не заглядывает… Одни фонари…
