– Ну ты насчёт луж – полегче… Я, если хочешь знать, вообще не из лужи…
– А откуда? Из гидранта, что ли?
– Выше бери! Из бассейна перед бывшим обкомом. Колоннаду отражал… Причём когда! При Андропове! Это тебе, кореш, не звёздочками в пруду шевелить! Знаешь, какая ответственность? Чуть исказишь колонну – смотришь, а вокруг бассейна уже из КГБ ходят, к отражениям приглядываются… Того и гляди воду сменят… с тобой вместе…
– Да уж… – отозвались, покряхтев. – При Андропове с этим было строго… Зато и порядок был…
– А то!
– Вы заткнётесь там или нет? – повысил голос Егор.
– Да что мы вам мешаем, что ли? – плаксиво спросили из павильона.
– Думать не даёте…
– А чего думать, если играть не умеешь?
– Ох, вы у меня дождётесь! – пригрозил Егор, и обслуга примолкла вновь.
Близилось утро. Праздноблуждающих персоналий наблюдалось заметно меньше. Из соседнего, накренённого под углом в сорок пять градусов павильона, располагавшегося чуть ли не над головами играющих, уже доносился бодрый, как из репродуктора, голос тамошнего распорядителя:
– Потянулся, потянулся… Хор-рошо!.. Зацепил будильник! Шестой! Ты что, уснул?.. Будильник – на пол!..
Там, надо полагать, с трудом пробуждался кто-то, кому уже к семи надлежало быть как штык на работе.
– Что ж с Василием-то? – задумчиво спросил Арчеда. – Неужели всё-таки в ментовку загремел?
– Вернётся… – успокоил дядя Семён.
– Да как сказать… Сейчас ментовка такая, что, бывает, и не возвращаются…
Женский визг в отдалении отвлёк внимание игроков. Бросив карты, обернулись со скукой на шум. Тоже ничего из ряда вон выходящего – в одном из павильонов шёл утренний супружеский скандал.
– Тварь, тварь!.. – придушенно рычало вдалеке. – Жизнь ты мою заела!..
– Ну чего ты врёшь стои́шь?! Чего ты врёшь стои́шь?! – визгливо летело в ответ.
– Да-а… – завистливо вздохнул Леонид Витальевич. – Вот, я понимаю, занятость! С утра до вечера… Темперамент-то, темперамент! Есть с чем работать… Дай мне волю – ух, как бы я скандалиста этого раздраконил! – Снова погрустнел, закручинился. – Где-то сейчас мой Арчеда обретается?..
Дядя Семён гулко кашлянул.
– Отражал я одного режиссёра, – многозначительно молвил он. – Ну, не его самого, конечно… Осветителя…
– В Коринфе? – не преминул поддеть Егор.
– Нет, в Ленинграде… – глазом не моргнув, спокойно продолжал дядя Семён. – Так вот он говаривал, что у актёра бывает только два состояния: опустошённость от недогрузки и усталость от перегрузки. Третьего не дано. Прямо как о тебе сказано, Лёнь…
– Да лучше уж перегрузка…
– Вот и он так считал.
– Чего они орут? – поморщился Егорка. – Наверно, уже в других павильонах слыхать! Главное, вопить-то зачем? Губами шевели – и все дела…
– В образ вошли… Погоди-ка!
Все трое вскочили. В следующий миг отдалённый павильон, в котором и происходила утренняя склока, как бы взорвался, разлетелся на бесчисленное множество собственных подобий, и показалось, что подобия эти заполнили разом всё зазеркалье. Затем, словно всосанные невидимой воронкой, серебристо-серые кубы стремительно втянулись в бесконечно удалённую точку, где, надо думать, располагались так называемые осколочные пространства. На месте исчезнувшего павильона остались лишь две злобно озирающиеся персоналии – мужская и женская.
– Гля-а!.. – в восторге завопил Егор. – А ты ещё, дядь Лёнь, им завидовал! Зеркало грохнули, козлы…
– Они-то тут при чём? – хмуро одёрнул его дядя Семён. – Что было, то и отразили…
– А воспитывать? – не удержавшись, снова поддел Егор.
– Воспитывать… – недовольно повторил ветеран. – У нас в Элладе знаешь как говорили? «Сначала отражать и лишь потом уже поучать…» Так-то вот… – Он снова повернулся к месту катастрофы. – Однако труппа у них большая была… Куда ж остальные делись? В осколочники, что ли, сразу подались? М-да…
– Труппа-то большая, – заметил Арчеда. – А уровень, прости, невысокий. Конечно, в осколочники… Вот эти двое – да! Это школа! Ничего не скажешь, хорошо работали…
Те, о ком шла сейчас речь, горестно покручивая головой, негромко толковали меж собой. Первое потрясение уже прошло, и теперь трудно было даже поверить, что это именно они пару минут назад столь адекватно изображали грызущихся супругов. Женщина растерянно улыбалась, мужчина её успокаивал, утешал, трогал за плечо. Они долго ещё говорили… Наконец взялись за руки – и двойным стремительным бликом унеслись в сторону биржи.
– Василия так и нет? – прозвучал рядом начальственный суховатый голос.
Услышав его, Егорка непроизвольно подтянулся, как салага при появлении сержанта. Арчеда надменно отворотил нос. Дядя Семён остался равнодушен.
Голос принадлежал их невидимому распорядителю. Вообще-то, распорядители бывают всякие: и видимые, и невидимые. Это уж смотря, из кого он в начальство пролез: из персоналий или из технического состава (иными словами – из той же обслуги). Если из персоналий, то, кроме общего руководства, он обычно кого-нибудь ещё и отражает. В своём, конечно, зеркале…
Этот, как видим (точнее, как не видим), был из технарей.
– Да нет, – оглянувшись на старших товарищей, поспешил ответить Егор. – Нету его…
