Несомненно, кто-то применял неизвестное средство массового поражения, но кто? «Аль-Каида» обвиняла Америку, Америка – «Аль-Каиду», причём следует заметить, что аргументы боевиков выглядели куда убедительнее. Ну что такое «Аль-Каида?» Так, нормальный паразит научно-технического прогресса – использует всё готовенькое, только не по назначению. Скажем, угоняют террористы авиалайнер и превращают его в таран. Но приписать им изобретение принципиально нового сверхоружия… Тут, простите, база нужна.
Мы, трое аполитичных российских граждан, сидели и слушали всё это с окаменевшими лицами. Наконец Макарка нетвёрдой рукой выключил устройство. Медленно повернулись к распахнутому окну.
– Но вы же не хотите сказать… – с запинкой выговорила Маша, – что они теперь все там… внутри… и бронетанковая часть, и…
– Чёрт его знает… – отозвался я в тоске.
Макарка молчал. У него было лицо человека, прихваченного сердечным приступом.
– Лишь бы не пронюхал никто… – выдавил он наконец.
Ну да, не пронюхал! Пары часов не прошло с момента нашего с ним прибытия на дачу, а уже двоим всё известно: мне и Машке. Что же, спрашивается, будет дальше?
Я в который раз привстал с табурета и поглядел на шероховатый, словно бы мохнатый от пыли, куб.
Следовало как-то развеять стремительно сгущающийся кошмар, найти неувязку, убедить себя, что мрачное геометрическое тело за окошком и события в мире никак не связаны. Нет, сами-то события были скорее отрадны, нежели кошмарны – если, конечно, смотреть со стороны. Не знаю, как вам, а мне, особенно после теленовостей, довольно часто являлась злобная мысль: собрать бы всех вояк в один мешок – пусть там и воюют друг с другом. И вот, получается, кто-то преступную эту мечту осуществил. Стоит вскинуть оружие – и ты уже вояка в кубе…
В памяти зачем-то всплыла солдатская служба – в частности, замполит по фамилии Карапыш и его чеканная формулировка «продолжение мирной политики насильственным путём».
– Боеприпасы… – хрипло выговорил я.
Меня не поняли.
– Боеприпасы! – яростно повторил я. – Чем воевать, если у них патроны кончились давно? Патроны, снаряды… А горючее! Самолёты когда пропали? Две недели назад! Прямо в воздухе… Дозаправиться – негде, приземлиться – тоже…
– Может, катапультировались? – беспомощно сказал Макарка.
Да, верно. Могли и катапультироваться.
– И потом… – робко добавил он. – Туда же, наверное, всё новые и новые… прибывают… С горючим, с боеприпасами…
– Ой, ребята-а… – тихонько простонал я. – Чует моё сердце, не дадут нам пожить спокойно…
Словно подтверждая мои опасения, за открытым окном послышался лёгкий шелест – и в следующий миг (мы обмерли) на веранду вплыл небольшой летающий объект, представлявший собой три сросшихся ободка, этакий трефовый туз без ножки, причём в каждом из ободков поблёскивал, подобно линзе, крохотный пропеллер. По веранде загуляли сквозняки. Покружив, артефакт взмыл под потолок и завис рядом с пыльной лампочкой. Не иначе фотографировал. На память.
– Кыш! – отчаянно закричала Машка и отмахнулась, как от шершня.
Единственное, чего она по-настоящему боялась в жизни, – это крылатых насекомых.
Надо полагать, беспилотник был снабжён не только объективом, но и микрофоном в придачу, поскольку, уловив Машкин вопль, он заметался, ища выхода из ловушки, пока наконец, срикошетив от косяка, не удрал в распахнутую настежь дверь.
Мы выскочили вслед за ним, однако аппаратик куда-то делся – нигде не углядели. Зато застали первый миг операции по нашему захвату.
Никто не спорит, металлопрофиль в смысле соблюдения секретности материал идеальный, беда лишь в том, что секретность получается, так сказать, обоюдная. Либо с той стороны был уже установлен батут, либо сразу несколько перекидных досок, только четверо амбалов в камуфле и чёрных бандитских наголовниках махнули у нас на глазах через забор, причём совершенно бесшумно, жестью не громыхнув. Вскинулись с четверенек и устремились в нашу сторону, оружие – наготове.
– Всем лечь! – рявкнул добежавший первым. – Руки за голову!
Не помню, как отреагировали на этот хамский приказ Макарка с Машей, но мне происходящее показалось настолько невероятным, что я (возможно, пытаясь вернуть ощущение реальности) повёл себя как последний дурак.
– Не по-нял! – взъерепенился я. – Что за дела? Это частная территория!..
– Лежать! – повторно гаркнул он, и тут меня накрыло окончательно.
– Чё вопишь, урод? – с пеной у рта заорал я в ответ. – Здесь тебе не Чечня!..
Потом поглядел в уставленное на меня дуло – и в сознание начало помаленьку проникать, что из этой махонькой, круглой, такой безобидной на вид дырочки может и впрямь в любую секунду вылететь моя смерть. Мир исчез. Остались двое: дуло и я. А потом исчезло и оно. Просто исчезло. Осознав это обстоятельство, я поднял глаза и обнаружил, что на участке нас теперь не семеро, а шестеро. Трое спецназовцев пребывали в остолбенении, а четвёртый, бравший меня на прицел, надо полагать, сгинул вместе с дулом.
