Одно время бронзовые и медные статуи с изображением поэтессы пользовались большой популярностью; даже сегодня ее увенчанный лавровым венком профиль украшает серебряные монеты; на амфоре, расписанной в школе Полигнота, Сапфо – само изящество – за чтением свитка, на глянцевой черной вазе V века до н. э. – это статная женщина с восьмиструнной лирой в руке, которая будто секунду назад закончила игру или, наоборот, – вот-вот ее начнет.
Мы не знаем, как звучали песни Сапфо на эолийском, самом архаичном и тяжеловесном из умолкших навеки древнегреческих диалектов, где в начале слова нет придыхания, на свадебных пирах, званых обедах или в женском собрании, под аккомпанемент струнного инструмента; как они ложились на порождаемые щипками приглушенные мелодии форминги или на звуки торжественной кифары, мощного барбитона или похожего на арфу пектиса; как они сочетались с высоким магадисом или глухим хелисом.
Мы знаем только, что слово «лирика» есть производная от инструмента – лиры и что прижилось оно только через триста лет после смерти Сапфо благодаря александрийским ученым. Это они подготовили полное собрание ее сочинений в восьми или девяти книгах, исписали бесчисленные папирусные свитки тысячами тысяч строк, упорядочив их по стихотворному размеру, сотни песен, из которых только одна дошла до нас в целости, – и в том заслуга ритора Дионисия Галикарнасского, жившего в Риме в эпоху правления императора Августа, в своем труде «О соединении слов» он привел песнь Сапфо от начала до конца как пример, достойный восхищения. Еще четыре строфы сберег для нас уже упомянутый незнакомец Псевдо-Лонгин; пять строф из другого стихотворения удалось сложить из трех фрагментов, сохранившихся на трех различных папирусах; еще четыре, небрежно нацарапанные рукой египетского школяра во II веке до н. э., остались на глиняном черепке размером с ладонь, найденном только в 1937 году; на потрепанном пергаменте времен раннего Средневековья уцелели отрывки пятой и шестой песен, седьмая и восьмая совсем недавно ощутимо пополнились фрагментами, прочитанными с отрезков папирусных полос, использовавшихся для бальзамирования египетских мумий и изготовления книжных переплетов, хотя над расшифровкой одного из стихотворений целая армия ученых бьется до сих пор, не в силах прийти к единодушному заключению.
Горстки слов или скудные строчки сохранились в крупноформатных кодексах, создававшихся писцами Средневековья, приведенные грамматиками Афинеем и Аполлонием Дисколом, философом Хрисиппом из Сол и лексикографом Юлием Полидевком в качестве иллюстрации той или иной особенности стиля, гласного звука или названного в честь Сапфо стихотворного размера; всё остальное – обрывки: несколько разрозненных строф, в одну-две строки, не более, ритмы, будто пропущенные сквозь сито, единичные слоги и буквы, вырванные из контекста, концы слов, оборотов – или же их начала, строчки, которым далеко до фразы, а до смысла того дальше.
Где пение умолкло, где не хватило слов, где свитки порваны или истлели – там проступали точки: сперва по одной, затем попарно, и вскоре – смутным абрисом ритмического трезвучия – явилась запись безмолвного плача.
Песни стихли, остались слова, буквы, заимствованные из финикийского: мрачные маюскулы, выведенные на глине рукой, неловкой, ученической, на древовидной осоке являвшиеся из-под пера усердного мастера; изящные минускулы пестрят на разглаженных пемзой и выбеленных мелом шкурках ягнят или мертворожденных козлят: папирус и пергамент – материя органическая, а значит, пребывает в соприкосновении с миром и рано или поздно обращается в прах, как всякая плоть.
Изувеченные песни (точно бланки – извольте заполнить) дописываются в воображении, домысливаются в толкованиях или при расшифровке разрозненных фрагментов, извлеченных из кучи мусора на месте ныне безжизненного города Оксиринха, в Среднем Египте, – там, под метровой толщей сухого песка, на протяжении почти тысячи лет лежали горы папируса – твердого как камень, изъеденного червями, ломкого, смятого и порванного от многократного скручивания.
Нам известно, что свитки испещрялись убористыми колонками, без пропусков между словами, без знаков препинания или вспомогательных линий, и потому расшифровать их, даже при хорошей сохранности, очень трудно. Дар предсказывать будущее, исходя из толкования снов или наблюдений за полетом птиц, называли в античности
