Как известно, фрагмент – нескончаемое обещание романтизма – и в эпоху модерна по-прежнему является действенным приемом, пустоты в искусстве поэзии, как ни в одном другом литературном жанре, красноречивы и непреложны, как и чистое пространство, дающее пищу для образов. Точки, сращенные со словами, – подобно фантомным конечностям – утверждают утраченную законченность. В исконной версии песни Сапфо покажутся нам столь же чуждыми, как античные скульптуры, некогда пестревшие яркими красками.
Уцелевшие стихи и фрагменты, включая самые краткие, бессвязные и увечные, можно уложить в 600 строк, не больше. Согласно подсчетам, это около семи процентов наследия Сапфо. Примерно семь процентов всех женщин, согласно другим статистикам, периодически или постоянно испытывают влечение к представительницам своего пола, однако зависимость между двумя этими показателями не выводима путем вычислений.
В истории знаков найдется несколько переменных, которыми обозначали всё неизвестное и плохо различимое, отсутствующее и утраченное, пустоту и Ничто: подобным примером замещения служил ноль в счетной системе древних вавилонян, «икс» в алгебраическом уравнении, черточка взамен оборвавшейся речи.
Известно, что умолчание, внезапная остановка речи – фигура риторическая, ее наверняка подвергал разбору и Псевдо-Лонгин в одной из частей своего сочинения «О возвышенном», утраченной из-за халатности служителей библиотек и переплетчиков. Кто перестает говорить, начинает заикаться или издавать невразумительные звуки, а то и вовсе умолкает, того обуревают чувства столь небывалые, что язык в буквальном смысле слова отказывается человеку служить. Пропуски в тексте уводят в бездонное царство неуловимых ощущений, которые не поддаются описаниям и меркнут, как только мы пытаемся облечь их в слова, имеющиеся у нас в распоряжении.
Известно, что письма Эмили Дикинсон, адресованные подруге и будущей золовке Сьюзен Гилберт, в процессе подготовки к публикации были основательно «подчищены» ее племянницей Мартой, дочерью Гилбертов, которая вычеркнула немало страстных пассажей, никак при этом сокращения не обозначив. Вот одна из подвергнутых цензуре фраз, датированная 11 июня 1852 года: «
Интуитивное понимание друг друга без слов – такой же устойчивый топос любовной лирики, как и многоречивые заверения в великих чувствах.
В словах Сапфо (во всяком случае, тех, что поддаются прочтению) нет двусмысленности, они предельно ясны и прозрачны, насколько вообще ясны и прозрачны слова. Взятые из мертвого языка, который при переводе всякий раз сперва приходится возвращать к жизни, они вдумчиво и в то же время страстно вещают о небесной силе, не утихшей даже через двадцать шесть столетий: о той внезапной, удивительной и вместе с тем жуткой метаморфозе, когда один вдруг превращается для другого в объект желания, обезоруживая настолько, что человек готов отвернуться от любимых, родителей и даже от собственных детей.
Мы знаем, древние греки не проводили различий между полами, им представлялось совершенно несущественным, принадлежал ли вожделенный человек к тому же гендеру, что и они, или противоположному. Куда большее значение отводилось сексуальной роли каждого из участников полового акта, какая строго отвечала социальному статусу; инициатива всегда оставалась за зрелыми мужчинами, в то время как юноши, подневольные и женщины держались пассивно. В подобном выражении господства и подчинения граница пролегает не между полами, но между тем, кто вторгается и овладевает, и тем, кто покорно отдается и позволяет собой овладеть.
В известных нам стихотворениях Сапфо не встретишь мужских имен, ее поэзия пестрит женскими: Абантис, Агалис, Анагора, Анактория, Архинасса, Аригнота, Атис, Диак, Дориха, Эйрана, Евника, Гонгила, Горго, Гиринна, Клеида, Клеантис, Мегара, Мика, Мнасис, Мнасидика, Плестодика, Телесиппа.
Их воспевает Сапфо с упоительной нежностью и страстным пылом, обуреваемая жгучей ревностью или ледяным презрением.
И не забудут об нас, говорю я, и в будущем.
Мы знаем (или полагаем, что знаем), что Сапфо была наставницей, хотя самый ранний источник, из которого почерпнуты эти сведения, относится ко II веку н. э., – как сообщает фрагмент папируса, написанный через 700 лет после смерти поэтессы, она давала уроки девушкам из лучших семейств Ионии и Лидии.
В дошедшей до нас лирике Сапфо нет никаких указаний на педагогическую деятельность, там описан мир, в котором женщины то появляются, то исчезают, и часто речь идет о расставании.
