Он повернулся, ухватил с заднего сиденья портфель, положил на колени и открыл замок. Среди белья лежала шариковая ручка с водичкой внутри, подарок для малышки. Он взял ее.
– Мило, – сказал Ахим. – Девочка обрадуется.
Зеленоватая жидкость плескалась туда-сюда. Утка улыбалась. Хольгер спрятал ручку в портфель и достал бутерброды.
– Будешь?
Он развернул бумагу.
Ахим на секунду обратился к нему и замотал головой.
– Не-а, сейчас нет. – Он снова стал смотреть на дорогу. Машин было мало. – Не охота перебивать аппетит.
Хольгер впился в бутерброд. Хм, чайная колбаса. Хлеб не первой свежести. Намазан вчера утром, когда Марлене с малышкой еще спали. Чтобы никого не разбудить, он обулся на лестничной клетке, сбежал вниз, как всегда сигая через две ступеньки, а потом протопал километр до шоссе. С тех пор прошла целая вечность. Он снова завернул бутерброд в бумагу.
– На съедобное потянуло?
Ахим включил поворотник, нажал на газ и обогнал «ласточку».
Хольгер вытер руки о колени. Только сейчас он понял, как смертельно устал. В висках стучало. Он редко выпивал. С ранним подъемом и тренировками это никак не вязалось. На нем всё еще были спортивные трусы. Ахим настаивал, чтобы они выехали вовремя. Не терпелось, дескать, увидеть жену. После награждения победителей не оставалось даже времени попрощаться с Биргит. Но если откровенно, такой расклад его вполне устраивал.
– Слышь, притормози где-нибудь. Нужно дела сделать.
Он не любил прощаний. Никогда не знал, что сказать, и чувствовал большое облегчение, когда всё было позади.
– Чувак, у тебя мочевой пузырь как у девчонки.
Ахим свой парень, настоящий медведь. Не самый быстрый, но в метании гранаты с места мог утереть нос любому из них. Он двигался как в замедленной съемке. Процент попаданий больше пятидесяти.
Ахим посмотрел в зеркало заднего вида, пропустил одного, сбавил скорость, мигнул поворотником, съехал на проселочную дорогу и немного поодаль остановился. Мотор заглох, Ахим снял руки с руля и обратился к приятелю:
– Прошу вас, сударь. Как вам угодно.
Хольгер вышел из машины и занял позицию возле кустов. Он целил в крапиву. Зеленая изгородь заросла гречишником. Среди колючек висела неспелая ежевика. Через поле за межой тянулась высоковольтка, прямиком к одинокому двору, где стоял дом из обожженного кирпича, деревянный сарай, а рядом флагшток без флага. Еще зеленая рожь покачивалась на ветру. Чу́дная картинка. Но лучше не обольщаться – рано или поздно нагрянут комбайны. Он чувствовал затылком солнце.
Невольно вспомнилось, как он получил допуск к учебе, причем получил сразу после окончания школы – какое это было счастье. Тогда казалось, он сдвинет горы. И потом – венец всему – его имя на доске почета. Готическими буквами, как на грамоте. Рекорд не побит до сих пор.
Ну а теперь что? Вокруг летали назойливые комары. Он отмахнулся. Если не возникнет осложнений, через три года он станет врачом. Вопрос, считай, решенный.
– Не тяни резину, брат!
Биргит, разумеется, опять его пытала, когда, мол, следующая встреча. Он понятия не имел, что на это ответить.
Он зевнул. Подтянул штаны и вернулся к машине.
Ахим завел мотор, и они снова тронулись. Хольгер взял с заднего сиденья куртку, заткнул между стеклом и креслом и положил на нее голову. Потом посмотрел на приятеля. У того на лбу выступили капельки пота. Ахим всегда четко знал, чего хочет. И лишних слов не любил.
Хольгер повернулся к окну. Из машины мир виделся по-другому. Он уже проделывал этот путь, но только на поезде.
Они катили по мощеной дороге, через маленькое поселение. Он разглядывал встречных. Вон старушка в фартуке, посреди сада, руки в боки. Дальше семейная пара, еще молодые, толкают коляску по деревенской улице. Два паренька на велосипедах, несутся без рук по тротуару, виляют.
Глаза закрылись. Машину трясло. Он попробовал расслабиться. Ему доводилось бывать во Дворце, но только давно, еще с родителями. Вскоре после присяги. И почему-то в костюме. День помнился смутно. Хотя разговоров велось много. О флагах, о зеркальных стеклах, о мраморе и очередях.
Одному черту известно, кому первому пришла в голову эта идея – ему или Биргит. Всё получилось само собой. В очереди стояли недолго. Потом заглянули в винный ресторанчик, и пожалуйста – нашлись свободные места, да еще с видом на Шпрее. И это в субботу вечером! Всё происходило словно по волшебству. Он предложил ей стул, и она села, как будто так и надо. Их наряды никак не вязались с обстановкой, но ни ее, ни его это не волновало. Биргит сказала: есть повод для праздника. Победа им не досталась, но не убиваться же из-за этого. Из всех знакомых девушек только она брила подмышки.
Он открыл глаза и уставился на раздавленных всмятку насекомых, облепивших ветровое стекло. Вообще-то, полоса препятствий – самое неприятное. Если ее преодолеть, всё остальное уже не так страшно. Ров с водой и бег по пересеченной местности в сравнении с препятствиями просто прогулка.
Он снова сел прямо, завертел ручкой, опуская стекло, выставил наружу локоть. Подул приятный встречный ветер.
