Один указ предписывал обеспечить хранение фонда так, как это делали библиотеки с постоянным, но ограниченным доступом, в другой раз оригиналы заменили копиями – меньших размеров, но, как говорится, лучшей пробы; однако впоследствии выяснилось, что выбранный в качестве носителя материал не отвечал требованиям, обязательным для столь масштабной затеи, – в итоге добрая часть изумительных копий была признана непригодной и по всей форме утилизирована, как в свое время утратившие значение оригиналы.
Нередко принятые комиссией директивы вызывали у местного народа изумление; то были не самые достойные представители человеческой расы, а скорее случайное сборище неравных людей, связанных друг с другом разве что тончайшей ниточкой, когда-то протянутой к Луне, которая из далекой своей дали виделась каждой некогда сложившейся культуре по-разному. Так для доброй части управляющих то была соблазнительная дама, в то время как для меня – сообразно двум родным моим языкам – явление мужского рода; для маньчжуров – божественный заяц со ступой; а для иных сомнамбул и безумцев, если верить англосаксонской поговорке, – соблазном, склонявшим поселиться здесь навсегда. Последние выказывали странную тягу к одному кощунственному обычаю – перечислять в нескончаемых своих песнопениях всё, что погибло под разрушительным воздействием солнечного ветра; заклинательная эта практика длилась ночи напролет, и кое-кто – не только самые пропащие – за нее расплачивался, скоропостижно уходя из вечной жизни, если именно так угодно называть здешнее наше бытье. Неисторичность – лучшая из лунных добродетелей; на такой высоте нетерпимы даже к самым жалким проявлениям земной печали, а кто ей предавался, был не жилец; ведь у лунного архивариуса, с которым управляющему на Земле не сравниться, есть священное правило: служить в равной мере каждой вещи, душой ни к чему не привязываться (ради всеобщего же блага), тем более что ненасытное время отвращало свой волчий зуб только от малой части материи, до определенного срока позволяя ей сохраняться в первозданной форме.
Предписаниям комиссии, разумеется, не было конца, и вскоре неослабные усилия по сбережению фонда – включая установку неуничтожаемого блока памяти для всего, что уже поступило и что, возможно, еще поступит, – окончательно увлекли нас в сферы, далекие от реальности, к коим относилось и возвращение на Землю, которая, ни слухом ни духом не ведая о наших стараниях, невозмутимо вращалась перед нашими взорами точно стеклянный шарик под белым покровом облаков. С каждым разом от этого вида сердце мое щемило всё сильнее и сильнее, и не только у меня. Получив долгожданное повышение по службе, я, не встретив особых препятствий, перевел архив сначала на другую, не обращенную к планете сторону, и в конце концов – в недра Луны. И там, в беспросветных глубинах Озера Удовольствия, – внутренне надломленный неудачами предшественников и в равной мере ими же воодушевленный – я создал систему, блистательная суть которой заключалась в том, чтобы подвергать архивированию только ту материю, какая – прямо или косвенно – напоминала о Луне, – почин похвальный уже хотя бы ввиду того, что творения эти невольно воссоздавали историю эгоцентричной планеты, кружившей вокруг своей оси без остановки – подобно образам ночного бреда. Еще Аристотель высказал догадку о том, что сны и клоака нерасторжимо друг с другом связаны, и подобно тому, как лунные кратеры напитаны сокровенными мечтами нашей лунной братии, в кишечнике – месте, где пребывает душа и рождаются сновидения, – кишит разномастное племя примитивных и ненасытных бактерий.
