Деревянные рога у зеркала топорщились, будто возмущённые всей этой сценой.
Поймав Данин взгляд, мама поёжилась, как-то вся подобралась и с нарочитой бодростью махнула рукой:
– Ну что? Наконец-то почаёвничаем вдвоём?
– Мам, ты занимаешь у Раисы деньги?
– Данечка… – она бездумно ухватилась за хвостик висевшей рядом пухлой папиной куртки. – Ты пойми правильно, не хотелось тебя тревожить. Тебе надо думать о своей жизни, а мы уж как-нибудь сами…
Есть великая несправедливость в том, что дети редко помнят родителей молодыми и сильными; обычно в память впечатываются уже зрелые их годы, да и то – рваньём и обломками. Запах папиных сигарет и свитер с прилипшим листом брусники. Мамины мягкие руки и сумка, которую она подпирает коленом в поисках бумажника. Движения и голоса. Смех и гитара на кухне, когда полагается спать.
Из всех этих обрезков Дане всё никак не удавалось собрать целых людей, и поэтому на студенческих фото родители казались ему немного ненастоящими и чужими.
И всё же он знал, что глаза у мамы – синие, как июльское небо.
Но если так, то кто эта маленькая женщина с белым водянистым взглядом, женщина, что моргает и волнуется лишь о том, как бы поскорее закончились неловкие расспросы?
– Хорошо, – тихо сказал Даня, – как хотите. Хотя я мог бы вам – не подарить, так одолжить… но ладно, ладно. – Он набрал полную грудь воздуху и где-то там, на дне лёгких, сумел-таки отыскать улыбку. – Надеюсь, это хоть на великие дела?
– На важные, – мама жестом предложила им вернуться на кухню и завозилась с новым чайником. – Доктор нам с папой прописал лекарство… недешёвое, да ещё и не достанешь так просто, только по предзаказу. Пришлось импровизировать. Ты не обижайся, ладно?
– Ладно, – Даня сел и покрутил в пальцах пустую салфетницу.
Раньше мама никогда не оставляла её пустой.
В вакансиях это называют «внимание к деталям».
– Я вообще по поводу нашего дела, – сменил тему Даня. – Ну, в полиции. Они мне тут ответили.
– Да? – оживилась мама. – И что там?
Там было, откровенно говоря, тухловато. То есть формально жаловаться было не на что: когда Даня отнёс в участок записи с видеокамер, их тут же присовокупили к делу, а ему даже сказали спасибо, но вот после этого началось привычное «ждите ответа в установленные сроки». Любые официальные обращения полиция обязана обработать в течение двадцати рабочих дней и прислать ответ электронной почтой, что, разумеется, означало, что между любыми двумя актами коммуникации с ними ровно двадцать дней и проходило.
После чего ты получал стандартное письмо о том, что новой информации по делу нет.
Сперва в Дане кипел злой задор. Смотреть видео было скучно – зато как интересно оказалось гуглить, что ещё он может сделать! Нанять частного сыщика? Предать дело огласке? Вылить историю в социальные сети было бы и разумно, и полезно: если уж это не поможет отыскать мошенника, то хотя бы предостережёт других потенциальных жертв, – но в итоге рука не поднялась.
Он представил, как поёжится папа, когда про это прочитает.
Даня размышлял даже о вигилантизме – и нагуглил несколько экзотических вариантов, которые помогли бы ему отыскать преступника самостоятельно. А что? Он, в конце концов, не дурак же какой! Вот, например, программа, помогающая отличать поддельные товары от настоящих дорогих брендов (опираясь, разумеется, на массивы данных и нейросети). Что, если прогнать через неё скриншоты с тех самых видео, где можно более-менее разглядеть одежду подозреваемых? Не появится ли полезной информации? Или вот нашёл он слухи об одной любопытной конторе…
Но человек, вроде бы в конторе работавший, ему не ответил. Программа с одеждой стоила дорого, а результата не гарантировала. Всплыли другие дела, что-то закружилось – и, откровенно говоря, в последний месяц Даня и вовсе успел подзабыть о расследовании. Гнев выветрился, брешь в бюджете залаталась, а в мире происходили куда более интересные вещи; поэтому неожиданное уведомление от полиции застало его врасплох.
– Они просят предоставить NanoSound – ну то есть «мошеннически проданный контрафактный товар» – в качестве вещдока, – сказал Даня. – Не спрашивай, почему только сейчас.
Мама водянисто моргнула.
– Зачем им?
– Да шут их знает. Может, хотят разобраться, где эту хрень произвели.
Сырой мартовский воздух из форточной щели бурлил о тёплый кухонный, и занавеска взволнованно подрагивала, как кот, прицеливающийся в заоконную птичку.
Занавеску эту давно не стирали.
Мама залила чайник, но почему-то не оборачивалась, а вместо этого внимательно перебирала специи на полке рядом с плитой.
– Мам?
– А это обязательно? Ну, отдавать им NanoSound?
– Если хотим, чтобы мошенника поймали, то да, наверное, – удивлённо ответил Даня. – А что, вы его выкинули?
– Не совсем. – Мама всё же обернулась – с виноватой, глуповатой улыбкой. – Данечка, ты только не сердись, но… знаешь, папа им пользуется.
Занавеска вздрогнула, как вовремя оборванная струна.
– Инструменты свои на него вешает?
