Только войдя в свой дом, Касс поняла, как сильно устала и проголодалась. Когда она ела последний раз? Вчера у Эры? Или только пила? Утром у Лона она выпила чашку шоколада перед тренировкой. Лон считает, ясновиденьем предпочтительно заниматься на голодный желудок, желательно, после легкой дозы возбудителя...
Не включив света, девушка пошла прямо на кухню. Сделала лёгкое освещение плиты, чтобы хоть что-то видеть. Достала остатки позавчерашних пышек, соленый эллинский сыр и съела, стоя тут же на кухне и запивая фруктовым нектаром.
После этого, Касс вернулась в комнату и опустилась на ложе. Она легла на спину, заставила себя расслабиться и стала дышать глубоко и размеренно, усердно соблюдая все правила, установленные Лоном. Значит, не все. Значит, для разнообразия попробуем в сытом виде... В сытом виде и никакого возбудителя. А, может, стоило выпить чашку шоколада... Ладно, попробуем по-своему, не выйдет, так не выйдет. При этом скомандуем по Лону, медленно, размеренно: "Раз - два, вдох - выдох". Ведунья командовала сама себе и думала о Рамтее, пока, наконец, не сконцентрировалась достаточно хорошо. Теперь она могла долго и непрерывно удерживать в сознании четкий образ атлета.
...Сама Гея встала на дыбы. Было ли это обычное землетрясение или тот самый катаклизм, который предсказывали Лон и Ноэл, Касс не знала. Видение напоминало страшный фильм и с каждым кадром, с каждым звуком фильм становился все ужаснее и жутче.
Казалось, встала на дыбы сама Гея. Попеременно, то горячий, то ледяной воздух с гулом рвался куда-то, шум отдавался в ушах. Вдобавок, нещадно свистел ветер. Временами переходил на заунывный вой, метался, меняя направление.
Где-то вдали с мощным размахом раскачивался горизонт.
Две горы, между которыми в этот момент пролетал аэробиль, вдруг потеряли твердость очертаний. Как бумажные, шатались, мотались, дрожали и скрежетали глыбами и камнями.
На самом деле, все потеряло твердость, места и свою обычную повседневную уверенность: Гея металась: исполинское больное существо в горячке. А с существом металось все живое и неживое, что обреталось на обезумевшем теле.
Аэробиль шарахался от одной смерти к другой. Сцепив зубы, Рамтей, выжимал из легкого суденышка все, что мог, но ветер сотрясал кораблик, как ребёнок трясёт погремушку. Горы бросили на беглеца всю свою мощь: швыряли в него отколовшимися скалами, стреляли выдранными с корнем деревьями, обдавали ледяными брызгами потоков. Природа кинулась на аэробиль врукопашную и избивала, беспощадно, немилосердно, не давая ни передохнуть, ни даже увернуться.
К тому же, померк свет: сначала посерело, а потом стало совсем темно. И сделалось трудно дышать: воздух заполнился пылью, горячей, густой, черной. Наконец, в моторе что-то задребезжало и взорвалось. Аэробиль начал падать. В это время горы дали очередной крен и аэробиль звонко стукнулся крылом о твердое. От сильного удара Рамтей раскинул руки и потерял сознание.
Гигант очнулся от боли, которая мучила его и одновременно баюкала. Он не мог ничего видеть, но не это было самое страшное. Самое страшное было то, что Рамтей оказался не в состоянии шевельнуть ни ногой, ни рукой: неведомые силы насмерть приклеили его к опоре.
Скорее всего, это была скала: атлет был прижат спиной к чему-то твердому. Впереди же и внизу чувствовалось открытое пространство. Рамтей не мог видеть: было по-прежнему темно.
В голову пришла одна-единственная догадка, одно-единственное объяснение происшедшему: во время удара пилота выбросило из аэробиля в эту мелкую нишу, а руки и ноги завалило камнями.
Все еще живой, но беспомощный, как младенец, могучий исполин Рамтей не имел возможности пошевелиться, потому что висел, самой природой прикованный к скале над бездонной черной пропастью.
Должен был пройти не один день, пока его разыщет Фест. И еще дни и дни, пока Зев решится, наконец послать помощь.
Напоследок, Касс услыхала странный клекот и шелест. Уже на выходе из транса она поняла: это летел неведомо откуда взявшийся огромный орел... Летел, почуяв легкую добычу, прямо на Рамтея...
Как предупредить брата Зева, Касс не знала. Да и что она могла сказать ему: "Никогда в жизни не летай больше"? Да он просто посмеется над ней. Надо рассказать, что она видела, а он пусть решает сам.
Но ведь, если он поверит, то потом все время будет ждать, мучиться... Сам же бросил Зеву: "Думай, жди и мучайся".
Рамтей не Зев: он силен и, возможно, примет правильное решение, располагая сведениями заранее... Опять-таки держаться подальше от аэробиля? Каким бы оно ни было, это будет его решение! Скорее всего, он просто посмеется над ней... Что ж... Все-таки, она должна рассказать... Или лучше не надо ему знать? Хотела бы она сама ведать, когда и каким будет ее конец? Или, наоборот, не хотела бы?
