Спектакль, который наедине с собой разыгрывал Парис, казался Кассандре трогательным и, конечно, очень смешным: охорашиваться перед зеркалом пристало гетере, но мужчине? Тем более, царевичу, пусть даже он прекрасен. Ах, как хорош собой оказался он наяву, этот украденный в первую же неделю своей жизни, найденный только сегодня брат.
Тот же довольно улыбался, разглядывая в зеркале себя, вчера еще безвестного пастуха, сегодня - обожаемого Илионом царского сына. О, каким счастьем улыбнулось ему это "сегодня", взметнув на высоту героя, победителя игр, любимца всей Трои! Парис упивался каждым моментом этого сказочного дня. Внезапная слава приводила его в восторг. А невиданная роскошь... А царские одежды... Вчерашнему пастуху определенно нравились шелковые, расшитые золотом шаровары, изящная золотая диадема... Особенно - центр, украшенный семью рубинами, которые мерцали и переливались так, будто их насчитывалось не семь, а семьсот семьдесят семь...
Новоявленный царевич прилаживал к плечам шкуру, которую сам несколько дней назад содрал с побежденного им леопарда. И с тех пор, время от времени, придавая своему лицу значительное выражение, не забывал повторять: "Этот леопард расстался со своей одеждой в честной борьбе".
Шкура прекрасного хищника символом мужества и героизма гордо красовалась на атлетическом мужском теле. Только раньше Парис связывал ее обыкновенным кожаным шнурком. Шнурок этот, подаренный нимфой Юноной, валялся сейчас в углу. Простой подарок возлюбленной пастуха уже заменен застежкой, достойной царевича. Леопардовую шкуру скрепила надменная драгоценная брошь: огромный, в виде львиной головы, лунный камень, оправленной бриллиантовой крошкой.
Парис еще раз осмотрел себя в зеркале, рассмеялся от удовольствия. Но тут же, заглянув туда поглубже, обнаружил, наконец, притаившуюся в уголке Кассандру. Принц нахмурился: сознание того, что чьи-то глаза видели его кривляния, особой радости не доставляло. Но ведь это сестра. Единственная во всей троянской толпе, кто узнал в пастухе царевича. Да и, говорят пастухи, она, бедняга, слегка не в себе... Обижаться на нее долго не подобает. А если и попытается потом рассказать, кто ей поверит!
Парис весело, как ни в чем ни бывало, обернулся. С улыбкой приблизился к царевне, обнял, легко оторвал от пола, закружил девушку в воздухе вокруг себя. Кассандра без сопротивления поддалась его веселью. Только что она боялась пошевелиться, а теперь с хохотом отдавалась теребившим ее сильным рукам. Он осторожно опустил царевну на пол, обхватил её плечи, подвел к зеркалу. Обнявшись, брат и сестра рассматривали один другого, молодые, стройные, черноглазые. Оба румяные, задорные, полные жизни, эти двое были во всем под стать друг другу.
Вдруг Кассандра вздохнула.
- Почему нельзя, чтобы всегда все оставалось легко, приятно, спокойно... - прошептала она. - Хочу, чтобы этот момент продолжался вечность.
- Удивительно: ведь я именно сейчас тоже думал об этом, - согласился Парис. - Подумать только, еще утром я был простым пастухом, и вдруг... Я...
Он бросил на себя в зеркале еще один взгляд, быстрый, украдкой, а потом - осторожный, как будто испытывал её, - на сестру. Затем недоверчиво произнес: - Я - сын царя.
В его взгляде шевельнулось беспокойство: - Скажи, Кассандра, правда ли это? - взмолился он. - Не может ли то, что происходит сейчас со мной, оказаться насмешкой? Злой шуткой? Сном?
- Ты - сын моих родителей: царя Трои Приама и его жены Гекубы, - четко выговорив каждое имя, подтвердила девушка. - Ты - мой брат Парис. Все это время, с самого твоего исчезновения из дворца, родители оплакивали тебя. Сегодня они счастливы.
- А ты? - прошептал Парис. - Ты тоже оплакивала меня?
- Я всегда знала, что ты жив.
Кассандра повела плечами. Ему показалось, ей стало зябко. - Я всегда знала, что настанет сегодняшний день, и ты явишься во дворец, и я узнаю тебя... И мне поверят...
- Скажи, а как ты... знаешь?
Он шепотом подчеркнул это слово: "Знаешь".
- О Аполлон, не безразлично ли это? - она скорчила досадливую гримаску и небрежно произнесла: - Знаю, да и все тут.
- Послушай, - он посмотрел на нее, будто его внезапно осенила странная мысль. - Послушай, раньше... Я иногда разговаривал с другими... - Парис чуть-чуть замялся. - ... другими пастухами... Правда ли, - он опять перешел на шепот. - Правда ли, что тебя полюбил сам Аполлон?
Кассандра не отвечала, с напрягшимся лицом глядела куда-то в сторону.
- Правда ли, что это его дар тебе - ясновиденье? - не замечая ее смущения, спрашивал брат. - Правда ли, что ты осмелилась, - царевич шептал тревожно, но еле слышно, очевидно, боялся расспросами навлечь на себя гнев Бога, - осмелилась отвергнуть Его любовь?
- Не спрашивай меня, - попросила Кассандра.
- Значит, правда, - выдохнул он. - Но почему?
- Что - почему?
"Интересно, всегда ли настроение моей сестры меняется так легко", - подумал Парис. Теперь в её голосе вдруг послышался сарказм, а там и раздражение.
- Что - почему? - с иронией повторила царевна. - Почему он полюбил меня? Почему сделал вещей? Почему я отвергла его любовь?
