- Тише, - перебил Парис. Ему стало откровенно не по себе. - Вдруг Он слышит? - И царевич приподнял вверх брови, беззвучно объясняя этим жестом, кого именно имеет в виду.
Кассандра в упор осмотрела брата с ног до головы и насмешливо кивнула: - Конечно, слышит: он же - Бог.
- Неужели возможно отвергнуть... Ведь он прекрасней всех на свете... Сам Аполлон... Не понимаю, - сокрушенно шептал Парис. - Или он не показался тебе в своем настоящем облике?
- Я видела Аполлона: он действительно очень красив, - просто ответила Кассандра. Слушая ее, наблюдая ее спокойствие, можно подумать, что увидеть Бога для смертной девушки - нечто, само собой разумеющееся.
- Но только я хочу настоящей любви, - задумчиво продолжала царевна. - Человеческой, а не божественной... А иногда...
Рот и глаза ее одинаково округлились: - Иногда я даже думаю, что уже люблю кого-то, незнакомого, спрятанного... Мне нужно только найти, угадать, раскрыть... Я пытаюсь вспомнить его образ, напрягаюсь, вспоминаю мучительно, прикладываю все свои усилия, но почему-то вспомнить не могу... Знаю только, что это он. Тот самый, которого я люблю... Давным-давно, целых сто лет! - Кассандра опять легко рассмеялась и беспечно пожала плечами. - Ну и пусть Аполлон прекрасней всех на свете!
- Ты сама не понимаешь, что говоришь. - Парис казался потрясенным и одновременно раздосадованным. - Уж любовь-то я выбрал бы божественную...
Кассандра уставилась на него в упор и царевич съежился: взгляд сестры показался ему странным, жестким. Даже не человеческим - ведьмовским. Ко всему прочему, юноша отчетливо заметил ясное, хоть и быстро промелькнувшее осуждение в этом взоре. На лице Париса явственно обозначился ужас. Вещунья внезапно отвернулась и порывисто подошла к небольшому окошку.
Царевна, надолго задумавшись, смотрела куда-то сквозь дырочки в кружевных ставнях. Казалось, она совсем забыла о брате. Наконец, когда Парис, уже было, решил, что сестра действительно не в своем уме, девушка резко обернулась к нему.
- Посмотри, как хорошо, - вкрадчиво начала Кассандра: - эти ставни скрывают жаркое солнце, в комнатах прохладно даже сейчас... И море - милое, спокойное... Но в секунду оно переменит свой нрав, станет черным, страшным... Если захочет Посейдон...
Парис удивленно глядел на сестру, стараясь понять, к чему она клонит.
- Божественная любовь так же ослепительна, как полуденное солнце... - сказала девушка. - Но нет ставен, которые могли бы укрыть от нее...
Провидица потрогала краешек резьбы. Движение ее руки было медленным. Прикосновение пальцев к деревянному кружеву показалось Парису тревожным, трепетным, будто не только пальцы, но и ставни были живыми.
- Бездонная и переменчивая, точь в точь это море.
В голосе царевны послышалась неожиданная усталость. - Боги относятся с легкостью к нам, смертным. Божественная любовь может оказаться не даром - тяжким наказанием.
- И тем не менее, за неделю божественной любви, - азартно проговорил царевич, торжественно растягивая слово "божественной": - за одну неделю я согласен терпеть потом наказание всю жизнь...
- А ведь это очень долго - вся жизнь, - задумчиво сказала Кассандра. - Это гораздо дольше, чем одна неделя... Что неделя? Всего семь дней...
- Все равно, я согласен.
- Божественная любовь может быть и разрушительной, недаром ведь Энюо так часто оказывается рядом с Афродитой...
- Да, Богиня любви и Богиня разрушения часто ходят вместе, - прошептал Парис. - И все же я согласен на все. За одну неделю...
Кассандра горячо перебила его: - Хорошо, если бы это касалось только тебя, но ведь ты же не пастух, ты царский сын. Твой дом - весь Илион. То разрушение, которое грозит тебе, грозит всему городу, всем его жителям, всем нам, твоим близким!
- Ты говоришь уверенно, неужели действительно знаешь? - недоверчиво произнес Парис
- Может, и знаю. Или ты забыл: я - вещая?
- Что же ты видишь - разрушение?
- Я вижу чужие корабли, - прошептала царевна.
Она смотрела сквозь ставни и стены куда-то, в неведомую даль. В выражении девушки теперь угадывалась смертная тоска.
- Я вижу вражеские костры на берегу: их великое множество. Я вижу смерть, рабство, разрушение. Войну и горе. - Кассандра всплеснула руками и закричала во весь голос: - О Боги, сколько горя я вижу!
Тогда Парис стал успокаивать ее. Он обнимал ее, гладил по лицу, целовал то в глаза, то в щеки. Он был ласков, нежен и добр. Но он, конечно же, конечно, не верил ей.
- Ну что ты, девочка, - говорил царевич. - Троя сильна. Мы не допустим... Взгляни хорошенько: нет кораблей, нет костров... Море тихо, прекрасно... Волны его легки, спокойны, ничто не предвещает беды. Ты ошиблась, тебе померещилось, сестра: видно, Аполлон слишком напугал тебя. Разве может любовь вызвать войну? Любовь должна приносить счастье - не войны...
В ответ на последние слова Кассандра вздрогнула всем телом.
