— Есть, — приподнял уголок губ в деланной насмешке. — Я, честно говоря, планировал грузить этой информацией Забини, а не тебя, но… Кажется, он всё проебал. В прямом смысле этого слова.
Гермиона то ли фыркнула, то ли хихикнула, но глаза её всё равно улыбались, загадочно поблёскивая в свете огоньков из камина. Драко продолжал смотреть на неё, запоминая, на случай, если всё это продолжится совсем недолго и вскоре его выставят за портрет, проклиная всеми известными нелестными эпитетами.
— В общем… Пока ты не подумала, что я совсем безнадёжен и в мои восемнадцать мне остаётся только посочувствовать, есть человек, о котором я думаю в этом ключе. И, в данном случае, дело даже не в сногсшибательном белье. Моему организму достаточно лишь одной игры воображения, чтобы всё стало на свои места. Чтобы всё сработало.
— О, Мерлин, Малфой! Это Блейз? — внезапно воскликнула Грейнджер, от потрясения прикрывая рот ладошками. Удивление на её лице было неподдельным. — Я сразу поняла. Ты пришёл к нему ночью, чтобы… Признаться. Годрик милостивый! Я знала…
Драко ненадолго оцепенел, не сразу замечая пляшущих чертенят в озорных карих глазах.
Блять, Грейнджер. Доиграешься.
— Дурочка, — если можно обозвать человека ласково, то у него это получилось. Но голос всё равно надломился, став глуше и на полтона ниже обычного. Он сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло. Уже давно невероятно хотелось пить. — Без предисловий? — она положительно кивнула. — Я хочу тебя, Грейнджер.
Всего секунда, и угасли шальные искорки, уступив место застывшей карей радужке. Воздух в комнате напряжённо зазвенел, едва не заставив Драко напрячься от надвигающейся бури. Если бы только крайнее удивление отразилось на её лице, было бы намного проще. Однако, эмоциональный спектр оттенков стал меняться так быстро, что лёгкая тошнота подкатила к горлу.
— Ты… — она почти задохнулась от возмущения, наконец, найдя в себе силы заговорить. Вскинула голову и больно ткнула пальчиком в крепкую грудь. — Твои чёртовы шутки, Малфой, это… Это просто… — каряя радужка гневно сверкала.
Драко перехватил хрупкую ладонь, крепко сжав её в своих пальцах.
— Похоже, что я пошутил? — нотка недовольства вырвалась сама собой.
Гермиона вздрогнула — то ли от тона, которым это было сказано, то ли от серых глаз, смотрящих непривычно серьёзно. То ли от ладони, которую он до боли сдавил в своей руке. Впрочем, нет. Последнее она, абсолютно точно, предпочла проигнорировать.
— Ты не мог не шутить. Чтобы хотеть кого-то, нужно испытывать какие-то чувства. Как минимум…
— Да что ты? — саркастично скривился. — А я, по-твоему, бесчувственное полено?
— Нет, но…
— О, благодарю, Грейнджер! Это обнадёживает.
— Прекрати! — неожиданно вскрикнула, выхватив ладонь, которую он слишком сильно сжал. — Ты понял, про какие чувства я говорила — светлые, благородные…
— Мерлин, Гермиона, кто тебе сказал, что для того, чтобы хотеть другого человека, нужно обязательно испытывать что-то высокое и трепетное?
Грейнджер опешила. От своего имени, впервые прозвучавшего из его уст, или от услышанных умозаключений — он точно не разобрал. Но ненадолго её словно парализовало. А он, тем временем, продолжал заводиться, слетая с тормозов.
— Полагаешь, каждая новая пассия Блейза вызывает в нём что-то духовное? — недовольно прищурился. — Это чёртова физика, Грейнджер! В твоих любимых книжках об этом должно что-то упоминаться. Разве нет? Даже ненависть не мешает трахаться, если присутствует долбаное влечение. Знаешь, у меня начинают закрадываться сомнения, что тебя не совсем справедливо называют самой умной ученицей Хогвартса.
Драко даже не заметил, как вскочил с места. И не понял, кто сделал это раньше — он или Гермиона, стоящая теперь напротив и сверлящая его ненавидящим взглядом. Она была чертовски зла, и руки её слегка дрожали.
— Если ты трахаешь всё, что движется, Малфой, — поморщилась от собственных слов, — это не значит, что у других — нормальных людей — не переплетаются между собой физическое и духовное. Возможно, это станет для тебя новостью, но в нормальных отношениях эти два понятия гармонично сосуществуют, искусно переплетаясь, и тогда ты можешь заниматься любовью, а не… Как ты это там называешь на своём языке?
— На моём языке я называю это сексом, Грейнджер!
— Прекрасно! Знаешь, если тебе вполне хватает физических аспектов, какого соплохвоста ты потом жалуешься, что у тебя не стоит на твоих подружек? Раз даже отсутствие чувств не мешает тебе совать свой член куда попало!
Злость щёлкнула в голове спусковым крючком, выплёскиваясь наружу.
— Я не сказал, что можно ни черта не испытывать, я сказал, что даже негативные эмоции не мешают спать друг с другом! И, следи за своей грёбаной речью, идиотка!
— А то что? — резко вскинулась, вздёргивая подбородок и с вызовом смотря на разъярённого Драко.
И это было последней каплей. Он просто прорычал ей в ответ, нависнув над ней как грозовая туча:
— А то мой неразборчивый член окажется в тебе, Грейнджер!
