Какой-то умник поставил семинар по «Инструментам векторной графики» четвертой парой в пятницу. Катя изнывала от усталости и недосыпа, потому что всю ночь экспериментировала со шрифтами и пыталась придать словам экспрессию. Сделать так, чтобы слово «Ба-бах!» выглядело так, будто взрывается. А слово «Бр-р-р» казалось дрожащим от холода. Привыкшая рисовать вручную, Катя с трудом справлялась со слоями в After Effects, так что, когда ИИчко вышел, чтобы ответить на звонок, скрестила руки на парте и со вздохом уткнулась в них лбом.
Тут-то и случилось ЭТО. Стас вдруг подошел сзади и положил голову ей на плечо, едва не проткнув его подбородком. Катя в этот момент мысленно билась башкой о клавиатуру, потому что дурацкий хвост дурацкой рыбки, которую она нарисовала, никак не хотел шевелиться.
– Я помогу, – шепнул Стас, и его широкая ладонь опустилась на компьютерную мышку поверх Катиных пальцев. Теплое дыхание согрело ей щеку, и Катя оцепенела от неловкости. И почему она не встала утром пораньше, чтобы вымыть всю голову целиком, а не только челку? А ее футболка? На ней что, правда пятно от варенья?
Стас пощелкал мышкой, быстро переключаясь между инструментами, и – вуаля! – рыбий хвостик зашевелился. Аллилуйя! Катя так сильно выдохнула от облегчения, что стикеры на мониторе затрепетали, будто осенние листочки на ветру. Она повернулась к Стасу, намереваясь рассыпаться в благодарностях.
А он ее поцеловал.
Возможно, Катя бы даже ответила на этот поцелуй, вот только Стас поцеловал ее в лоб. Даже не поцеловал, а так, легонько клюнул. И что она, интересно, должна была сделать в ответ? Нахмуриться и ухватиться за его губы складками кожи?
– Не за что, малыш. – Стас похлопал ее по плечу и как ни в чем не бывало вернулся за свой комп. Пока Катя мучилась с одной единственной рыбкой, они с Женей нарисовали премиленький японский прудик с карпами, кувшинками и стрекозой.
С ума сойти.
– Это было охрененно странно.
Катя подпрыгнула и со всей силы жахнулась коленкой о крышку стола. Етить! Она совсем забыла про Таби за соседним компом! Та сидела, подперев щеку рукой, и поглощала крекеры из пачки с таким видом, словно это был попкорн, а перед ней на экране разворачивался новый блокбастер.
– Вот скажи мне, – напряженно пробормотала Катя, растирая саднящую коленку, – что ему от меня надо?
– Он напоит тебя и продаст на органы? – «оптимистично» предположила Таби, засыпая в рот остатки крекеров. Вместо рыбки на ее экране пульсировал, словно сердце, конвертик с любовным письмом. Когда он открывался, во все стороны разлетались брызги крови с кусочками костей и одиноким глазным яблоком, которое укатывалось за пределы экрана. Эта картина вызывала у Таби почти умильную улыбку.
– Ты не помогаешь.
Катя все еще ощущала чужое прикосновение – странно тревожащее и необъяснимое – и с трудом удерживалась от того, чтобы прикрыть лоб рукой. От беспокойства она начала нервно притоптывать и перекладывать вещи на столе так, чтобы все вертикальные линии (корешок пособия, боковая сторона тетради, карандаш) были параллельны друг другу.
Таби, понаблюдав за ней, громко вздохнула:
– Ладно, не хочу даже думать об этом, но, может, ты просто ему нравишься?
Катя громко фыркнула, а потом покачала головой и фыркнула еще раз.
– И что здесь такого? – нахмурилась Таби. – Ты красивая и крутая, а он посредственно симпатичный…
Ну, это уж слишком! Катя покраснела и яростно замахала в воздухе руками, будто отгоняя саму мысль о том, что может кому-то понравиться.
– Эй! – Таби больно щипнула ее за плечо. – Ты – красивая. Поняла меня?
К счастью, ИИчко вовремя вернулся в аудиторию и избавил Катю от необходимости продолжать этот нелепый разговор. Она первой вскинула руку, когда он спросил, кто готов, но, даже отвечая на каверзные вопросы о том, как ей удалось заставить свою рыбку шевелиться, все еще чувствовала на себе сердитый взгляд Таби.
Таби почти бежала домой, тихо матерясь себе под нос. Холодный ветер забирался под укороченный бомбер и тыкал ледяным пальцем в пупок, заставляя ежиться и вспоминать пророческое мамино: «А он не коротковат?» Эй, бабье лето! Сентябрь скоро закончится, так что пошевеливайся давай!
Таби пнула кучку опавших листьев у подъезда и погрохотала вверх по лестнице, не желая ждать лифт. Ей нужно было выпустить пар, а никто из случайных прохожих как нарочно не пожелал стать ее боксерской грушей. Что ж, придется довольствоваться кардионагрузкой.
По правде, она и сама не знала, почему ее так взбесила Катина неуверенность в себе. Может, из-за того что ей эти муки были отлично знакомы? Иногда Таби отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то подошел к ней и, схватив за плечи, хорошенько встряхнул, а потом строго посмотрел в глаза и уверенно сказал что-то в духе: «Ты офигенная. Да, Глеб тебя не замечает, но дело точно не в тебе!»
Вот только в чем тогда? Или в ком?
Мысли об этом не давали Таби покоя весь вечер. К ужину она так издергалась, что даже мама заподозрила неладное.
