Возвращаюсь к созерцанию. Белая кожа подчеркивает длинные чёрные, как смоль, волосы, по которым спешно проходится найденный в старых вещах сломанный гребень. На меня внимательно смотрят темно-карие глаза. Впервые вижу себя настолько четко. Отражение из воды совсем иначе рассказывало о моей внешности, расплывчато и мелкой рябью искажая черты. Глаза почти чёрные и слишком большие. Может, из-за волнения, а быть может, и сами по себе. Мы с девочками не обсуждали внешность друг друга, а других людей к нам не пускали. Густые брови, думаю, придают моему лицу несколько суровое выражение, а длинные ресницы, что отбрасывают тени на горящие румянцем щёки, выглядят совсем по-детски. Однако, совсем не детским кажется мне мое тело.
Довольно круты его изгибы. Слишком резки переходы форм: длинная тонкая шея, полная грудь, узкая талия, крутые упругие ягодицы и бёдра, стройные ноги. Нравится ли мне то, что я вижу? Нас учили подчеркивать свои достоинства и скрывать недостатки. У себя я недостатков не нахожу. Чрезмерно самоуверенна? Да.
Солнце прямо над головой. Как же жарко. Беспощадное здесь, настолько, что желаешь одного — укрыться в тени. Безмерно скупое дома: ты лишь мечтаешь приблизиться, согреться в его тусклых лучах. Но они не способны дарить ласку.
И вот я здесь. Время тоски прошло. Пришло время действий.
На мне серое платье, слишком закрытое, с глухим воротом и длинными рукавами, правда, с парой приличных дыр. Видимо, всю более сносную одежду давно растащили из полуразрушенной усадьбы. Ещё одно одеяние, похожее на мое, в кульке за плечами. Обрезы тканей, немного битая, но вполне, на мой взгляд, пригодная для использования посуда и несколько ржавых медяков — богатство в моих краях. А ещё нож. Небольшой, думаю, его использовали в приготовлении еды. Но я заточила, как надо, — это я умею. И что делать с ним тоже знаю.
Пора.
Иду по иссушенной зноем дороге, соорудив на голове подобие широкополой шляпы. С предметами женского гардероба я знакома, как же иначе? Даже в курсе некоторых новинок моды последних лет. Их рисовали нам на песке и делали наглядные пособия. Ни словом ни взглядом я не имею права выдать себя и то, откуда я. Ни намека на ложь — любой маг-менталист почует обман в ту же секунду — и ни слова правды. Задачка не из легких, согласитесь, но я с ней обязана справиться.
Я уже привыкла к безмерно ярким цветам вокруг, к этой беспощадной жаре, к безмятежному одиночеству. Но самым диковинным стало для меня ощущение полной свободы. На крохотном острове среди тысяч людей сложно почувствовать нечто схожее. Можно прожить жизнь здесь, никем не замеченной. Найти мир и обрести дом в этих лесах. Сколько места! Как мало было даровано нам, каторжникам. Запертые в клетке, обреченные на смерть. Первая за сотни лет я выбралась с проклятого острова. Спасти остальных — мой долг. И желание, теперь самое большое желание в моей жизни. Даже более сильное, чем то, что было прежде. Что есть месть в сравнении с тем, чтобы подарить таким же, как и я, детям острова, тепло Светила?!
К вечеру я повстречала первых людей. И наша встреча оказалась не самой приятной. Разумеется, для них.
Два лихого вида мужика на гружёной телеге быстро приближались. Спрятаться не было возможности, да и зачем? Еще издали я приметила кровь на некоторых вещах и ржавом оружии. Ага. Бандиты, убийцы, преступники. Совсем как дома.
— Куды путь держишь, краса-а-авица? — сверкая беззубой ухмылочкой, нараспев проговорил один из них.
Едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Конечно, я представляю, как выгляжу. Нищенка, босоногая оборванка в драной одежде. Вряд ли им интересен мой кулёк, а нож меньше ладони за поясом едва ли представляется опасным. Но чурбан на голове не может скрыть юные годы и симпатичное личико. Девки говорили, большего таким и не надо.
— В ближайшую деревню иду. Далеко ль отсюда, добрые люди?
Сипло гогочут. Добрыми, стало быть, себя не считают. Хлопаю ресницами и улыбаюсь. Сама наивность. Они так наивны. Встретила бы я саму себя в таком вот глухом месте, по крайней мере, насторожилась. В их головы даже не закралась мысль, что я представляю опасность.
— Далеко, девонька. Пол дня езды на телеге, — одноглазый едва сглатывает слюну, глядя на меня. — Мы едем в другую сторонку, к себе в эээ..
— В нашу деревню, — подхватывает второй. — Подвезти можем, там как раз работенка для тебя найдётся, хорошо заплатят.
Ржут. А я что? Уже вскарабкиваюсь на тележку. Конечно, подальше от мужиков, на вещи. Не хватало ещё марать руки прямо на дорожке, пристанут же, если сяду рядом, да и сразу стоит оценить награбленное добро. Надеюсь только, в их логове, или где там мы окажемся, нас ожидает не слишком много бандитского вида приятелей. Если не более пяти, справлюсь. А если больше… к этому меня готовили тоже. От таких мыслей огонь внутри начинает бушевать, едва сдерживаю.
— Эй, Билл, она что, уснула?
