Но отец ведь работал главным агрономом Пашковского района, и у него же разные секретные документы, карты-«двухкилометровки», поэтому он обязан был со всем этим эвакуироваться. Приехал вечером: «Все, я уезжаю!» Я к нему бросился: «Папа, давай я с тобой поеду!» Но он был непреклонен: «Нет, ты остаешься с мамой!» И они вдвоем с главным инженером района вечером уехали, а уже утром немцы вошли в город, и мы даже не знали, успели они проскочить Пашковскую переправу или нет. Там же очень сильные бои шли. Пацанов 25-го года, которых набрали в городе, направили в обороняющиеся части и с ходу бросили в бой. Очень многие там полегли…
После начала оккупации немцев стали размещать на постой по квартирам. У нас дом делился на две 3-ком-натные квартиры, во второй как раз жила семья этого Валентина. Квартирьеры пришли, посмотрели: «О, годится!» Сразу на дверях нарисовали знак – занято.
Первым жил какой-то гауптман из тыловиков. Пожилой такой мужик. Через день-другой он сказал, чтобы все собрались во дворе. Я-то в школе французский язык учил, а сестра немецкий и неплохо понимала. Ну, и он что-то говорил-говорил, но главное, что сказал: «Все ценное убрать! Спрятать!» – потому что они уйдут, а придут румыны. А румыны, как он жестами показал – цап-царап, мол, тащат, все, что можно. Помню, я еще подумал, вы ж союзники, как же так можно?.. Зашел в комнату, а там у нас у окна стояла этажерка, и на ней томов двадцать Чехова в простом желтом переплете. А ниже стоял Ленин. Причем я такого издания больше никогда не видел – вот такой толщины том в оранжевом переплете, и дальше труды Сталина. Больше десятка книг. Он посмотрел на такое дело и говорит мне: «Женья, ком! Спрячь! Эс-эс придет, бум-бум сделают…» Пришлось все эти книги в сарае за дровами спрятать. Вот это был первый немец. Потом поселили другого. Тоже такой лояльный оказался. Я так понял из его рассказа, что он краснодеревщик высочайшей квалификации, жил в Берлине, хорошо зарабатывал, и вот зачем ему война? Порядочный человек, без злобы к нам относился. Он же видел, что мы впроголодь жили, так денщик принесет ему обед, и он маме что-нибудь даст. Потом они ушли, и в дальней комнате – нашей с сестрой спальне, установили радиостанцию, радисты прожили у нас чуть ли не до самого освобождения.
– Помните, как вас освободили?
– Когда освобождали Краснодар, я опять прятался у брата. (Краснодар был освобожден 12 февраля 1943 года. –
Вскоре мне пришла повестка. А в апреле уже вторая пришла – «явиться такого-то числа, иметь с собой ложку, кружку и продукты питания на 15 суток». А что можно найти после оккупации на две недели?
Это как раз под Пасху было, апрель месяц. 24 апреля нас, пацанов 26-го года, уже в эшелон погрузили.
У кого что, а у меня вещмешочек, с которым я готовился уйти в партизаны. А перед этим мы ночевали в каком-то пустом помещении. Но немцы, сволочи, все-таки бомбили в эту пасхальную ночь. А действовал же комендантский час – можно ходить по городу только до десяти вечера, но в эту ночь сделали для людей исключение, а немцы бомбили, и одна бомба упала в нашем квартале. Когда этот налет случился, мы уже в скверике возле вокзала стояли. Потом быстренько в эти телячьи вагоны и уехали в сторону Кропоткина. Когда уже вечерело, оглянулись, а над городом зарево стоит… К Кропоткину подъезжаем, а там как раз налет. Кто под вагоны кинулся, кто куда. Потом паровоз свисток дал, собрались все, в общем, поехали дальше.
Только под Моздоком выгрузились и разместились в лагере. В землянках жили. Тут начали разбирать покупатели. Например, приезжают и берут кого-то в артиллерию, кого-то в зенитчики. Помню, что первыми набирали в морфлот, артиллерию, танкисты. А я всех своих ребят собрал, Витю-соседа, Генку, с которым мы потом в разных полках служили, но по радио связывались. И говорю им: «Братцы, давайте в кавалерию! Ну, мы же все-таки казаки…» А я лошадей любил страшное дело. В каникулы всегда с папой пропадал. Его возчик Петр Иванович, который нас возил на «линейке» по полям, – мой самый близкий друг. Я всегда с ним на конюшне пропадаю, чего-то помогаю. Меня же в шесть лет уже на коня посадили. Ну, ребята в основном согласились и со мной держались. И когда приезжали покупатели от артиллерии или моряки, например, мы сразу уходили в сторонку.
