Тут еще произошел случай, из-за которого у меня оказались напрочь испорчены отношения с нашим командиром взвода. Как-то раз поехали за зерном за 25 километров. Приезжаем туда, а там его целая гора. А лошади ведь давно зерна не видели, и я решил своих побаловать. Сам я поехал на Казбеке, и еще со мной две от нашей радиотачанки. Ну, пошел, потихоньку зачерпнул, отвел и покормил их. Трензели вытащил, но я же не понимал еще, что надо расстегнуть подпруги от седла, и Казбек с полу ел это зерно, аж пена пошла. И когда поехали назад, он чуть не падает… Последние километры я ему голову на плечо кладу, и глажу его: «Ну, Казбек, иди родной, иди! Там инструктор поможет!» И только во двор зашли, он упал… Тут же ветинструктор подбежал. Оказывается, перед тем как давать этот ячмень, надо было его попоить после перехода, чтобы он остыл. А я с ходу его покормил. Ну, он залез ему под хвост, а зерно распухло, кишки порвались, и все… Тут командир взвода прибежал, выхватил пистолет: «Да я тебя!..» Ребята его сдерживают, а мне кричат: «Беги за сарай! Беги!» – а я стою как вкопанный… Да, я виноват, но как же за лошадь можно расстрелять? Я же еще пользу могу принести… Ну, его все-таки осадили, но он мне, конечно, наговорил: «Скотина…» И до самого конца войны у нас остались паршивые отношения.
Хотя, если честно сказать, у нас он авторитетом не пользовался. Признаюсь, на передовой даже думал, хоть бы пуля тебе быстрей досталась… Потому что он несколько человек загубил ни за что.
Как-то немцы крепко насели, надо срочно отступать, ну и бросили там телефонную линию. Так нет же, командует: «Смотайте линию!» А как провод сматывать, если немцы уже на поле? Начали тянуть провод, а немцы его к себе тянут. Вперетяжку, кто кого… А командиром отделения был сержант Гвоздев. Вот такой парень! И он погиб там из-за этого проклятого кабеля… (
Надо признать, что взводный сам был лично смелый, но он чересчур злоупотреблял властью. Радистов посылал, как телефонистов, чего не положено делать. Из-за этого и с начальником связи у него были постоянные споры. Тот не разрешает, а этот делает. Даже когда я и звание получил, и 2-й класс радиста, стал начальником радиостанции, а он меня все-таки посылал как простого телефониста. Отправлял как начальника направления, куда тянуть провод: «Помоги им там!» А ведь радиотелеграфисту тяжелая физическая нагрузка противопоказана. Потому что потом рука срывается, и обычно радистов к грубой физической работе не привлекали. Но мы все равно лезли, понимали, что надо помочь. Вот я когда после войны в авиацию попал, там было так. Допустим, приходят вагоны с углем, так всех туда бросают на разгрузку: механиков, мотористов – всех, но радистов не трогают.
Сразу после этого случая с Казбеком меня вызывают в штаб дивизии. Там какое-то время подготовка и потом прием экзаменов на классность. Группу я немного недотянул, а так бы мне сразу присвоили звание старшины. Но на 2-й класс уверенно сдал, и мне присвоили звание сержанта.
Тут, наверное, нужно немножко рассказать о боевом пути нашей дивизии. Как я уже говорил, вначале мы попали на Калининский фронт. Потом нас привезли под Ленинград, на Пушкинские Горы. Оттуда нас перебросили в деревушку Кривая Береза, там стояли. Потом нас в эшелон и привезли в Лиозно, это под Витебском. Там долго простояли в обороне. А когда сосредоточили войска, организовали конно-механизированную группу под командованием нашего генерал-лейтенанта Осликовского. И получилось, что всей группой командовал генерал-лейтенант, а ему подчинялся генерал-полковник Обухов. Думаю, его это коробило. Тем более они танкисты, а мы – «копытники».
Ну, пошли в наступление и взяли Богушевск – это крупная железнодорожная станция между Витебском и Оршей. Там захватили много эшелонов, складов. Дальше наступали в сторону Орши, Молодечно, Лиды, оттуда на Гродно. Когда Молодечно освобождали, можно сказать, что там танкисты сыграли основную роль. Бои там шли страшные… Район вокзала трижды переходил из рук в руки. Но танкисты немцев придавили, погнали, а мы их преследовали по дороге. Но и нас тоже немножко придавили.
