Я там с радистами был, и капитан – командир взвода разведки взял пару человек своих и нас с переносной радиостанцией. На окраине Молодечно командует нам: «Разворачивайте радиостанцию!» Сами куда-то отошли. Потом вдруг прибегают: «Быстро сматывайтесь в штаб!» Ну, мы антенну скатали, только прошли немного, такая очередь как косанула… Сзади, из-за фундамента дома немец из ручного пулемета. Как он там очутился, черт его знает. Мы же приехали туда верхом и оставили лошадей в лесочке. Кинулись туда, а коноводов и лошадей нет. Пошли пешочком, а тут этот немец… У ребят карабины, у меня автомат, ну, мы начали огрызаться, и он умолк. Видно, шлепнули его. И быстренько побежали по дороге к лесу, где полк располагался. Потом смотрим, скачет наш ездовой на радиотачанке, и три лошади с ним. Мы на них и в лес… В этом лесу некоторое время стояли немцы, а по-над лесом они по дороге гнали силищу: танки, артиллерию. Мы это дело наблюдали, а как они прошли, следом двинули.
А за освобождение Лиды радист из 86-го полка, Бровко Юра, получил медаль «За отвагу». Уже на послевоенной встрече он рассказывал этот момент. Значит, вызывает радиостанция штаба корпуса. Лично командир корпуса Осликовский запрашивает: «Доложите, взяли ли вокзал?» Юра докладывает: «Вокзал в наших руках! Эшелоны на месте, они ничего не успели взорвать!» И он ему сразу: «Начальника радистов награждаю орденом Отечественной войны!» Получается с ходу взяли город, хотя немцы там все подготовили к обороне. А перед самым нашим приходом немцы угнали молодежь из города. Когда это узнали, быстро организовали группу и в погоню за ними. Догнали колонну, порубили охрану и вернули молодежь.
Потом пошли на Гродно, взяли его, за что корпусу присвоили почетное наименование «Гродненского». Дивизия быстро переправилась через Неман и сразу вышла на государственную границу. Там лежал поваленный пограничный столб, и командир корпуса ногу на него поставил, у меня есть такая фотография.
– Лошади, какие у вас были?
– У-у, самые разные породы. Одна даже цыганская, из-за чего дивизию даже прозвали – 32-я цыганская. У меня есть фотография – стоят Буденный, Осликовский, а мимо идет колонна. Она уже почти прошла, и видно, что последняя лошадь пятнистая.
И они спрашивают: «Что за лошадь такая цыганская?» Так к нашей дивизии и прилепилось – 32-я цыганская. Когда в 85-м проводили здесь встречу, я взял в милиции мегафон, и после торжественного собрания пошли колонной по улице, понесли цветы к памятнику Ленину. Пришли туда и решили фотографироваться на ступенях администрации. Так этот Павлов, что без руки, говорит мне: «Дай я скомандую!» Берет мегафон и объявляет: «32-я цыганская – все сюда!» Это всех, конечно, возмутило. А из окон выглядывают работники краевой администрации: «Что еще за 32-я цыганская?» Я у него сразу отобрал: «Ну что это такое…» Потом ребята ему высказывали: «Это можно между нами так пошутить, а не при всех…»
Ну, а если серьезно говорить, то в основном на пополнение конского состава, насколько я знаю, поступали иранские лошади. Хорошие, уже под седло. Ведь там, в Иране, стоял наш кавалерийский корпус, который помимо прочего занимался и подготовкой лошадей. Наших посылали в командировку, и они оттуда привозили. Но однажды из-под Бийска, что ли, пришел целый эшелон монголов. Это целая история, как этих монголов потом меняли.
У одного товарища – Володи Лисицы, у него лошадь убило, и ему пришлось подседлать монгола. А где-то на переходах вообще спать урывками приходилось. До сих пор удивляюсь, если десять минут поспал, уже по-другому себя чувствуешь, словно выспался. Молодые, что ли, были… Вот колонна идет, кто-то там из первых выезжает, лошадь стоит, а он упал, повод в руке – спит… Потом его там подтолкнут, он вскакивает и свое подразделение догоняет.
Володя это засек, подъезжает на этом монголе, снимает оголовье с его лошади на монгола, а сам сел на этого и уехал. Тот просыпается, а у него монгол стоит… (
– А почему монголов не любили?
– Сама по себе лошадь хоть и невысокая, но очень сильная, выносливая. Только они же дикие совсем, толком не объезженные. Но вот командир 4-го эскадрона 121-го полка – Иван Григорьевич Зайков, он монгола не поменял. Как взял себе, так его и оставил. А как-то стали вспоминать, и он говорит: «Этому монголу я жизнью обязан» – и рассказывает. Получилось так, что где-то он по лесу ехал и заехал к немцам. Прямо в упор – немцы, ну куда деваться? «Но я этого монгола пришпорил, и он как рванул… А там проволочное заграждение. Так он его грудью прорвал и ушел…» Представляешь?!
– А у вас была личная лошадь?
